Ольга Демидова. Перевод и комментарий: о точках соприкосновения

На первый взгляд, перевод и комментарий представляют собой разные виды деятельности, в результате которых создаются тексты разных жанров, занимающие в жанровой иерархии разное место. Результатом перевода становятся ранее созданные, но выраженные на другом языке тексты, относящиеся к основному корпусу жанров: романы, повести, рассказы, стихотворения, поэмы, драматические произведения, научная и научно-популярная проза. Результатом комментирования являются новые тексты на родном языке, которые принято относить к вспомогательным жанрам, зримым признаком чего является прежде всего отводимое им место в книге за основным текстом: в сносках, постраничных и затекстовых ссылках, в разделе научного и справочного аппарата. Кроме того, читатель, особенно если речь идет о художественных произведениях, нередко пренебрегает комментарием, сосредоточиваясь на перипетиях сюжета.

Вместе с тем, при более внимательном рассмотрении между переводом и комментарием достаточно легко обнаружить очевидное сходство как на уровне объекта деятельности и ее цели, так и на уровнях аксиологическом, эстетическом, стилистическом и индивидуально-антропологическом, задаваемым типом личности и уровнем мастерства переводчика и комментатора.

Прежде всего, и тот, и другой имеют дело с чужим текстом, созданным другой личностью, в иных экзистенциальных условиях и культурной традиции (а во многих случаях – и в другую эпоху); человеком с иным психоэмоциональным складом, жизненным опытом, культурным багажом и аксиологическими установками. При этом перевод и комментарий объединяет одна и та же цель: сделать переводимый и / или комментируемый текст доступным для максимально полного и адекватного восприятия читателем, обладающим, в свою очередь, собственными опытом, багажом, установками, а равно и уровнем знаний, далеко не всегда достаточным для должного понимания того или иного текста. Задача переводчика и комментатора состоит в том, чтобы, с одной стороны, текст «заговорил» с читателем, с другой – чтобы читатель его «услышал» и оценил по достоинству.

У переводчика и комментатора в значительной мере одни и те же «орудия труда»: словари самого широкого спектра, справочные и энциклопедические издания разного рода, мемуарные, дневниковые и эпистолярные тексты эпохи, в которую был создан переводимый или комментируемый текст, нередко – материалы периодической печати и архивные материалы.

И переводчику, и комментатору необходимо умение читать текст вглубь, постигая ход и логику мысли автора, проникая во все детали узкого и широкого контекста[1], подмечая тончайшие стилистические нюансы, узнавая и улавливая неочевидное: намеки на события, описания «от противного», построенные на языковых и культурных тропах портреты и детали исторических событий, аллюзии и скрытые цитаты разного рода, перифразы, игру слов и мн. др. В первом случае – чтобы найти оптимальное соответствие в языке и культуре перевода, во втором – чтобы наметить позиции для комментария, выстроить его стратегию и понять возможные поля и границы комментаторского поиска. Не случайно самыми сложными как для перевода, так и для комментирования являются тексты т. наз. автофикциональных жанров: мемуары, дневники, эпистолярий и автобиография, максимально погруженные в эпоху и (суб)культуру, в рамках которых они были созданы, и изобилующие деталями, понятными лишь современникам и людям одного с автором круга. К таковым относятся общекультурные и бытовые реалии, окказионализмы, профессионализмы, жаргонизмы, словечки из домашнего, литературно- и культурно бытового обихода, псевдонимы, криптонимы и интимные прозвища, отсылки к понятиям, происшествиям и артефактам, понятным лишь узкому кругу лиц – непосредственных участников событий и / или их знакомых и родственников. Все эти элементы возникают в процессе повседневной жизни, циркулируют в определенном кругу, передаются из уст в уста от поколения к поколению, входят в пространство культурной истории и мифологии и фиксируются, как правило, в автофикциональных, но зачастую и в художественных текстах. Разумеется, в ходе указанных процессов они претерпевают разного рода трансформации, переходя из одного контекстуального поля в другие и обрастая новыми смыслами, замещающими или поглощающими исходные, что существенно усложняет задачу переводчика, добавляя к ней и комментаторскую составляющую и тем самым объединяя функции переводчика и комментатора в одном лице.

Вариативная парадигма задач и форм комментирования, с которыми приходится иметь дело переводчику, достаточно широка. Самый простой вариант – формальная неразвернутая постраничная или затекстовая сноска, объясняющая ту или иную культурную реалию: меры объема, веса и длины; культурные артефакты, например, предметы религиозного и секулярного бытового обихода, одежды, стилевые особенности, значимые даты; различия календарной специфики; «говорящие» имена, прозвища и клички; религиозные и светские праздники; специфические примеры флоры и фауны и пр. т. п.

Вариант самого высокого порядка – полноценный многоуровневый научный комментарий тех или иных элементов текста, без которого невозможно его адекватное восприятие. При этом оба варианта требуют от переводчика не только достаточно внушительного объема знаний, но и исследовательского «чутья», умения вести поиск, хорошо ориентироваться в многообразии источников информации и аналитически сопоставлять предлагаемые различными источниками сведения.

Вышесказанное приложимо к текстам всех жанров – поэтому совершенно на случайно появление в отечественной традиции серий комментированных переводных изданий художественных, научно-популярных и научных текстов и издательств, специализирующихся на выпуске подобных серий. Из наиболее известных следует упомянуть «Литературные памятники» и «Всемирную литературу» советского периода (издательства «Наука» и «Художественная литература» соответственно), постсоветские издания зарубежной научной классики и работ современных авторов издательствами «Академический проект», «Новое литературное обозрение» и др. Однако первым издательством, поставившим перед собой цель подготовить лучшие образцы зарубежной классической литературы в хороших переводах, снабдив их добротным комментарием, явилась основанная в 1918 г. по инициативе М. Горького петроградская «Всемирная литература», см. предуведомление к списку запланированных к изданию книг: «Этой серии книг будет придан характер издания научно-популярного, и она предназначается для читателей, которые пожелали бы изучить историю литературного творчества в промежутке между двумя революциями (Великой французской революцией 1789 г. и Октябрьской революцией 1917 г – О. Д.); книги будут сопровождаться предисловиями, биографиями авторов, очерками эпохи, создавшей ту или иную школу, группу, книгу, примечаниями историко-литературного характера, библиографическими заметками. Таких книг предполагается издать более тысячи пятисот, размером в двадцать печатных листов, то есть в триста двадцать нумерованных страниц»[2].

Показательно, что перевод и комментарий рассматривались как самостоятельные этапы подготовки книг к изданию: переводы выполнялись известными литераторами и переводчиками (или использовались изданные до 1917 г.), а для работы над комментарием и другими составляющими научного аппарата привлекались ведущие дореволюционные исследователи – историки, филологи, искусствоведы, востоковеды. Для руководства научной и переводческой деятельностью была создана Коллегия экспертов в составе К. Чуковского и Е. Замятина (отвечали за подготовку и издание произведений англо-американской литературы), Н. Гумилева и А. Левинсона (французской), А. Блока, Ф. Батюшкова и Ф. Брауна (немецкой), А. Волынского (итальянской), Г. Лозинского (испанской). В 1919 г. был создан Восточный отдел Коллегии в составе акад. И. Крачковского (подготовка изданий в переводах с арабского), акад. С. Ольденбурга (с индийского), акад. Б. Владимирцова (с монгольского), акад. В. Алексеева (с китайского).

Вместе с тем, следует отметить, что не только переводчик, но и комментатор по сути дела выступает в двуединой роли, поскольку комментарий – это всегда перевод, причем, двойной: а) с языка реалий и артефактов культуры и эпохи оригинального текста на язык эпохи и культуры его предполагаемого восприятия и б) с языка свободной авторской фантазии, нередко граничащей с мифотворчеством, на строгий язык факта. Из этого следует основное телеологическое и практическое различие переводческого и комментаторского перевода. Первостепенная цель и основная задача переводчика состоят в сохранении «чужого голоса» в переводимом тексте, т. е. в максимально возможной передаче эстетики, стилистики и культурной специфики последнего, в силу чего внимание сосредоточивается на поэтике оригинала и поиске адекватных лингво-культурных средств из арсенала воспринимающей культуры. Комментатор стремится, во-первых, понять причины, логику и функциональный механизм вольных или невольных допущенных автором неточностей и искажений, во-вторых, соотнести авторский текст с реальной действительностью, вписав его в соответствующий культурно-контекстуальный дискурс эпохи. Иными словами, переводчик переводит иноязычный и инокультурный текст с одного языка и культуры на другой, тогда как комментатор переводит текст автора с языка его (автора) образа действительности, сконструированного в тексте, на язык той реальности, которая лежит в основе этого образа.

Очевидно, что и переводчик, и комментатор выполняют амбивалентную культурную функцию. Комментарий всегда представляет собой вариант культурного перевода, тогда как перевод всегда возможно рассматривать как своего рода интерпретационный комментарий, поскольку он являет читателю тот вариант оригинального текста, который увидел и сумел передать переводчик, в своем прочтении текста и выборе средств для его передачи на другом языке неизменно сообразуясь со своими знаниями, эстетическими и профессиональными установками и типом личности.

Примечания

[1] Ср., напр., мнение французского писателя, литературного критика и переводчика В. Ларбо, в статье «Весы переводчика» (1935) определяющего переводчика как «взвешивателя слов»: «На одну чашку весов мы кладем, одно за другим, слова автора, а на вторую прикидываем по очереди энное количество слов того языка, на который мы этого автора переводим, и ждем момента, когда чашки окажутся в равновесии. <…> Работа была бы легкой, если бы мы взвешивали не слова автора, а слова из словаря; но в том-то и суть, что это слова автора, отмеченные и проникнутые его личностью, почти незаметно, однако же очень существенно изменившие свой “голый” смысл в силу замысла автора и поворота его мысли, доступных нам лишь при глубоком понимании всего контекста»; цит. по: Перевод – средство взаимного сближения народов: Худож. публицистика. М.: Прогресс, 1987. С. 214.

[2] Цит. по: Перевод – средство взаимного сближения народов: Худож. публицистика. С. 85.

См. также о планах издательства: «а) перевод на русский язык избранных произведений иностранной художественной литературы второй половины XVIII в., всего XIX и начала XX в., б) снабжение этих произведений вступительными статьями, примечаниями и рисунками и в) издание вышеуказанных произведений, а также избранных произведений русских писателей XVIII, XIX и XX вв.». Цит. по: А. М. Горький – организатор издательства «Всемирная литература» (1918–1921 гг.) / Подгот. докум. к печати и коммент. М. В. Дзванкауской и М. И. Рыбинского. Пред. А. С. Мясникова // Исторический архив. 1958. № 2. С. 71.

В силу ряда объективных обстоятельств планы были реализованы далеко не полностью: в 1918 – 1922 гг. были подготовлены к изданию 900 книг, а изданы лишь 59, см. «Список рукописей, находящихся в портфеле “Всемирной литературы” на 1 января 1923 г.». ЦГАЛИ СПб. – Ф. 46. № 58. – Л. 376-391.

Подробнее с обширной литературой вопроса см.: Демидова О. Р. Издательство «Всемирная литература» в воспоминаниях писателей-эмигрантов // Художественный перевод и сравнительное изучение культур: Памяти Ю. Д. Левина. – СПб.: Наука, 2010. С. 139–157; кроме того, в настоящее время Я. Д. Чечнёвым (ИМЛИ РАН) готовится посвященная истории издательства монография.

В заставке использована картина Микеланджело Караваджо «Святой Иероним», 1606, Галерея Боргезе, Рим