Отношения человека со временем всегда были и остаются до сих пор очень сложными. Время полагают непременным атрибутом, всеобщей формой бытия материи, выражающей длительность бытия и последовательность смены состояний всех материальных систем и процессов в мире[1], также отрицают зависимость времени от материи и рассматривают время то как форму индивидуального сознания (Беркли, Юм, Мах), то как априорные формы чувственного созерцания (Кант), или как категории абсолютного духа (Гегель)[2].
Отношение ко времени на разных этапах истории человечества претерпевало существенные изменения. Сообразно замене мифологической картины мира на нынешнюю происходила смена представления о характере времени с циклического на линейный, что, по-видимому, отражает переход к современной форме сознания и языка.
Циклическому времени мифологической картины мира соответствует порядок вещей, а не причинно-следственные связи событий. Это выражается в представлении о неизменности повторяющихся периодов, которые происходят на определенных участках мифологического пространства, часто представляемого так: в нижнем мире (мире мертвых, предков, продолжающих контактировать с живущими сейчас и влияющих на их судьбу), в среднем мире – мире живущих людей, в горнем мире (мире богов, определяющих судьбу живущих).
Представление о линейном времени как об одномерном, асимметричном, необратимом и сплошном (без разрывов) процессе, простирающемся в бесконечность, сформировалось не сразу и соотносится с современной формой когнитивных способностей человека. Непременным атрибутом линейной оси времени является шкалирование, которое может быть основано на сравнении с некими посторонними, инвариантными событиями. Пространством для этих событий может выступать личное психологическое пространство персоны, выделяющейся из мифологической картины мира. Это соответствует мнению С. В. Мейена, который полагал, что психологическое время служит фоном, на который проецируется время наблюдаемого объекта. Относительно объекта он определял время как изменчивость субъекта (индивида)[3]. Возникает структура картины мира, основанная на оппозиции субъекта и объекта.
Становление когнитивных способностей у человека, которые позволяют оперировать понятиями (в том числе о времени), связано с развитием памяти. Память, очевидно, зависит как от организующей роли внешней среды, так и от особенностей структуры и функций организма, его потребностей. Запоминание облегчается при повторении событий, в этом смысле конкретные параметры внешней среды проявляют себя по-разному.
Кроме случайных изменений температуры, освещенности, влажности и пр., реагирование на которые носит ситуативный характер, есть повторяющиеся изменения. Это суточные, лунные (приливные) и сезонные (годовые) ритмы.
Циклические, повторяющиеся события внешней среды мало зависят от живых существ и выступают как рамки, ограничивающие поведение, собирающие действия за время цикла в последовательные цепочки, паттерны, длительность которых в целом повторяется из цикла в цикл и отражает длительность периода цикла. Длительность фазы активности и периода покоя (ночной сон или сезонная спячка) мало зависит друг от друга. Повторяющиеся паттерны заложены в память, однако, поскольку поведение организма не может влиять на события внешнего мира, то нет оснований утверждать, что между отдельными цепочками в памяти есть непрерывная связь. Такая память очень древняя, она лежит в основе биологических часов и передается по наследству не только у животных, но и у растений и одноклеточных организмов.
Другой тип повторяющихся событий определяется регулярностью возникновения потребностей, требующих удовлетворения, и структура действий, их обеспечивающих, тоже может быть представлена в виде повторяющихся, подобных цепочек. Однако в этом случае длительность фазы недеятельности зависит от успешности фазы деятельности, и структура паттерна может очень сильно меняться. Происходит выделение, запоминание и узнавание значимых признаков тех явлений, с которыми приходится взаимодействовать. Сохраняясь в памяти, такие признаки начинают приобретать свойства знаков предметов, явлений, еще не отделяясь от них. Таким образом, знаковая память добавляется к запечатлению, и при этом совокупность этих знаков отражает совокупность текущих потребностей живого организма.
Формируется стиль взаимоотношения живого организма с окружающей средой: выделяется освоенная ее часть и соответствующая ей сопряженная общая стратегия поведения. На основе деятельностного начала в памяти формируется ментальный образ мира (точнее сказать, на этой стадии – прообраз), возникает структура памяти, в которой отражается взаимодействие организма со значимыми признаками внешнего окружения. Поведение становится организованным неслучайно.
Логика приведенных рассуждений требует использовать методологию холизма, в которой используемые понятия можно рассматривать как целое. Моделью сложного процесса, который развивается, не теряя своей целостности, является используемая в лингвистике формула первичного высказывательного комплекса (ПВК):
[(R1 – f{s} – fk – R2) ↔ (R3 – fm – f{w} – R4)], (1)
где «R1 – знак радикала, виды имен; {s}, m – местоименные элементы, первичные местоимения; k, {w} – предложные элементы, первичные предлоги; фигурные скобки означают набор вариантов. Знак межфазовой оппозиции (стрелка), или цезуры – конструктивный компонент структурной формулы ПВК»[4].
ПВК представляет структуру языка и одновременно являет его предпосылку (внеязыковая действительность и языкотворческая деятельность сопряжены с речевой деятельностью и структурой языка через речевой материал). Эта модель позволяет исследовать явление не только изнутри, но и снаружи, т. е. выказывает общие свойства холистического метода анализа, что позволяет использовать ее для искомой задачи исследования условий возникновения современных представлений о времени. Более того, наши дальнейшие построения приводят к тому, что биологический материал входит в модель ПВК как часть, не приводимая в лингвистической публикации[5] «по умолчанию».
Особенностью формулы является то, что она обладает свойством самоподобия, когда содержимое второй тетрады уподобляется первой, но не идентично ей – уподобляется по какому-то параметру, свойству или смыслу, который может реализовываться в определенных условиях или в определенном контексте. Эти условия задают возможности и направление перехода, развития рассматриваемого явления. Правило перехода, подобно принципу неопределенности Паули, определяет обращение {s} – явления как целого во всех своих ипостасях и возможностях в m – конкретное проявление рассматриваемого явления – при условии смены k – формы существования явления как целого, на {w} – множество форм существования конкретного проявления явления. R1,2 – внутреннее и внешнее условия проявления явления в целостности, R3,4 – условия, контекст выбора конкретного проявления явления, соответствующего этому контексту.
Можно выделить несколько базисных биологических понятий, образующих целостность, организованных по типу схемы ПВК и посмотреть, какие проявления они могут иметь. Одно из них – экосистема как «совокупность совместно обитающих организмов и условий их существования, находящихся в закономерной взаимосвязи друг с другом и образующих систему взаимообусловленных биотич. и абиотич. явлений и процессов»[6]. Экосистема может рассматриваться в широком смысле как среда обитания совокупно с «обитателями» и – в узком смысле – как хронотоп.
Организм (особь, популяция или вид) в среде обитания выступает не индивидуализированно, а представляя свой вид, где особи вида в некотором смысле неразличимы и взаимозаменяемы в модели или эксперименте.
Точка перехода «среда обитания – хронотоп» есть процедура выделения из всех факторов внешней среды тех, с которыми имеет дело конкретный живой организм. Хронотоп описывается А. А. Ухтомским так: «Степень отображения текущих событий по впечатлительности животного выражается в деятельности его посреди данных событий, но также зависит от образа действий данного животного в отношении событий среды. <…> Среда, физически одинаковая, физиологически различна прежде всего по образу рецепции в ней. Рецептируемая среда изменяется не только по глубине в пространстве и времени, не только количественно, но и качественно, в зависимости от образа поведения животного»[7]. Это изменение организмом среды и отражается в процедуре перехода из левой части формулы в правую; момент перехода суть (жизне)деятельность организма. Динамика изменений и событий в поведении организма отражается внешним наблюдателем в виде времени, и может приписываться наблюдаемому, но еще нет никаких указаний на то, как время может отражаться в представлениях организма как действующего лица.
В схематическом виде это можно выразить, используя формулу (1) из работы М. Р. Мелкумяна[8]:
[(R1 – f{a} – fb – R2) ↔ (R3 – fc – f{d} – R4)], (2)
где: Ri – место, субстрат, обстоятельство или имя события; {a}, c – активное начало, действующее лицо; b, {d} – вид действия, интенция:
R1 – внешняя среда; R2 – внутренняя среда организма; f{a} – организм как типичный представитель своего вида; fb – деятельность, по преодоление сопротивления среды; R3 – умвельт; R4 – инненвельт; fc – персонифицированный, конкретный организм; f{d} – совокупность, набор функций, элементов поведения организма в функциональном круге. Цезура, определяющая переход из левой тетрады в правую, – жизнедеятельность организма.
Правая тетрада (хронотоп) в свою очередь может быть рассмотрена как целостность и развернута в представлениях функционального круга[9], основанных на взаимодействии умвельта (в нем. оригинале – «Umwelt»), т. е. освоенной части внешней среды, и организма как инненвельта (нем. – «Innenwelt») – части среды обитания внутри тела организма, условно ограниченной покровами тела, сформированной в результате филогенеза.
Формула, иллюстрирующая взаимоотношения умвельта и инненвельта, при этом приобретает вид, симметричный формуле (2):
[(R1 – fa – f{b} – R2) ↔ (R3 – f{c} – fd – R4)], (2)
где R1 – факторы внешней среды, которые служат источником удовлетворения потребностей; R2 – (потенциально) опасные факторы внешней среды, которые следует избегать; fa – организм как результат онтогенеза; f{b} – сенсорная деятельность, связанная с оценкой значимости факторов внешней среды; а R3 – физиологические потребности организма; R4 – физиологические возможности организма, воплощенные в двигательном поведении в обстановке из основе означенных параметров внешнего мира; f{c} – организм как типичный результат филогенеза; fd – физиологические процессы, направленные на выживание. Цезура – действие внутри функционального круга, деятельность по выделению из равнозначных факторов внешней среды ведущих – путем означивания и запоминания тех их сторон, которые связаны с потребностями организма, соответствующими установлению структуры поведения, упорядочиванию действий.
Здесь еще нет времени, но уже есть структура, перечень, порядок событий.
Поведение определяется не только оценкой значимости факторов внешней среды, но и возможностью с ними взаимодействовать. Произвольное взаимодействие, когда организм активно формирует его условия, определяет участников как «мы», как дружественных и подобных организму. Реагирование, подчиненное обстоятельствам, определяет эти действующие/подчиненные воздействию агенты как «чужие».
Для животных некоторые негативные и позитивные явления окружающего мира предполагают на них немедленную реакцию, быстроту или скрытность (обозначим как «деятельность»). Взаимодействие с подобными себе предполагает не только быстрые, но и неспешные, демонстративные действия (обозначим как «коммуникация»). Поисковая активность не позволяет медлить и дать себя обозревать, а социальная, наоборот, выработала способы себя демонстрировать, что может заменять действия, быть их знаком. Так же как значимые стороны факторов внешней среды выступают как знаки этих факторов, так и знаками становятся те элементы поведения и внешнего вида, которые демонстрируются. На основе такого поведения формируются ритуалы у животных, которые, в отличие от другого поведения, сопрягающего свои временные проявления с значимыми изменениями внешней среды, являются процедурой управления событиями (уже сокращением между ними сроков, но еще не временем), иными словами животное становится управителем того периода действия в поведении, которым раньше распоряжалась «природа» – внешняя и внутренние среды.
Инненвельт, как источник и воплощение потребностей организма, может отображаться в поведении, которое эти потребности удовлетворяет. Демонстративное поведение, на котором основывается ритуал, большей частью в норме не индивидуальное, что позволяет распознавать его как знак другим животным и действовать в ответ сообразно означенным, организованным в ритуал комплексом движений. Типы ритуала не только распознаются как знаки, но и запоминаются как выученное движение с помощью моторного вида памяти. Результат взаимодействия организма (как инненвельта) с умвельтом – ментальный образ (прообраз мира), сформированный в персональной памяти на основе как запечатления, так и означенных сторон освоенной реальности. Первичный прообраз мира возникает после появления первых признаков его структуры: расчленения на «мы» и «чужие».
Формулу (3) можно дополнить частью, описывающей прообраз хронотопа в памяти:
[(R1 – fa – f{b} – R2) ↔ (R3 – f{c} – fd – R4)],
↕ ↕ , (4)
[(R1 – f{e} – fg – R2) ↔ (R3 – fh – f{i} – R4)],
Вертикальные переходы обозначены цезурами: левая цезура – процессы запоминания и извлечения из памяти образов освоенного внешнего мира; правая цезура – двигательное выражение потребностей и запоминание двигательных стереотипов.
В нижней паре: R1 – знаки факторов внешней среды, применяемые при «коммуникации» с «мы», обладающим способностью вступать в диалог, понимать и отвечать; R2 – запомненные знаки факторов внешней среды, «чужих», применительно к «деятельность»; f{e} – организм в различных ситуациях; fg – формирование образа текущей ситуации; R3 – информация, получаемая от внутренних органов как образы потребностей (неосознаваемое «темное чувство» по Сеченову[10]); R4 – память на выученные движения; fh – организм в конкретной ситуации, которая содержит возможности для поведения разного типа; f{i} – различные поведенческие стратегии. Цезура – отбор информации, основанный на эмоциональной окраске потребностей и желаний.
Формула (4) иллюстрирует такие проявления жизнедеятельности, как возможность выбирать стратегию поведения для конкретной текущей ситуации, используя информацию, хранящуюся в разных видах памяти.
Формульное выражение позволяет проследить преобразование недетерминированного поведения животных в ритуальное (где первая половина формулы повторяет вторую часть нижней формулы (4)):
[(R1 – fe –f{g} – R2) ↔ (R3 – f{h} – fi – R4)], (5)
где R1 – недемонстративное поведение (как правило, скрытное и беззвучное) при «деятельности»; R2 – демонстрируемые позы и движения, (сопровождаемые звуками для привлечения на себя внимания) при «коммуникации»; fe – животное в ситуации выбора стратегии поведения; f{g} – установление и поддержание социальной структуры; R3 – «коммуникация» применительно к «дружественным» «собеседникам»; R4 – «коммуникация» применительно к «недружественным» «собеседникам», т. е. агрессия; f{h} – животное, демонстрирующее воспринимаемое «мы» ритуальное поведение; fi – коммуникация, достигшая результата (ответа). Цезура – переход от «деятельности» к «коммуникации», к ритуальному означенному действию, своего рода диалогу.
Ритуальное поведение может быть рассмотрено как своего рода «фраза», где животное играет роль «подлежащего», его демонстрируемое намерение выступает как «глагол», а те, кому они обращены и обстановка действия выступают как «дополнительные члены предложения». Такая дважды четырехчленная структура, по-видимому, является универсальной для любого рода коммуникации, позволяет осуществлять (поли-)диалог, и может быть рассмотрена как матрица, по которой позже будет формироваться собственно язык.
При диалогическом поведении происходит «склейка» действий, осуществляемых несколькими участниками, и, соответственно, увеличивается степень управления их последовательностью и скоростью протекания. По-видимому, допустимый диапазон длительности «реплики» каждого участника входит в состав знака данной ритуальной формы поведения:
[(R1 – f{e} – fg – R2) ↔ (R3 – fh – f{i} – R4)], (6)
где R1,3 – скорости действия первого и второго участника; R2,4 – обстоятельства их действия; f{e} – первый участник, ритуальное (знаковое) проявление (fg) которого могут быть восприняты различными адресатами; fh – конкретный адресат, получивший сообщение, на которое имеет возможность дать набор различных ответных знаковых реакций (f{i}). Цезура – выяснение роли участников в социальном общении.
Здесь скорость действия еще не может быть оценена через время, поскольку выступает как элемент пространственно-временного комплекса (хронотопа действия) и время не имеет отдельной референтной шкалы для сравнения. Однако скорость и продолжительность проведения ритуала являются значимыми параметрами, отражающими успешность/неуспешность проведения ритуала и демонстрируют социальные позиции и отношения коммуникатирующих животных.
Считается, что двигательные сигналы и, особенно, голосовые олицетворяют язык животных. В этом смысле они являют собой вершину ритуального поведения животных.
Объяснение выделения ведущего действия (движения мышц, приводящие к вокализации) из комплексного двигательного акта есть в теории доминанты А. А. Ухтомского, по которой при одновременной деятельности нескольких систем недоминантные вытормаживаются[11], позже эту теорию развил Б. Ф. Поршнев[12]. Двигательный комплекс («кинетический язык») был усмотрен Н.Я. Марром у истоков речи человека в его концепции происхождения языка[13].
Вокализацию можно рассматривать как особую, наиболее специализированную форму кинетической речи:
[(R1 – fe – f{g} – R2) ↔ (R3 – f{h} – fi – R4)], (7)
где: R1,3 – двигательные стереотипы, R2,4 – демонстрация поз; fe – участник коммуникации, издающий звуки; f{g} – вокализация; f{h} – слушатель(-и), воспринимающие вокализацию; fi – понимание смысла знака. Цезура – передача реплики в диалоге.
Ритуал и наиболее означенный, и наиболее значимый во всех проявлениях жизни, связанных с социумом. У стадных животных структура их сообщества хорошо выражена и активно поддерживается или пересматривается в значительной степени с помощью ритуала.
Однако у животных ритуальное поведение, которое можно рассматривать как форму сообщения при коммуникации, так и не превращается в «настоящий» язык, подобный человеческому. Одним из критериев «настоящего» языка считается отрыв означающего от означаемого[14], однако с условием унификации знаков, содержащиеся в умвельте и инненвельте, с возникновением системы, объединяющей эти знаки. То есть надо чтобы (при)знаки факторов внешней среды стали сопряжены с (при)знакам, содержащимися в ритуале, исполняемом членами одного социума (вида).
Система, объединяющая знаки, принадлежащие к обеим половинам прообраза мира, может существовать, если ей как новому целому есть парная оппозиция вне структуры. Такой парой служит сакральное–профанное. По мнению Дюркгейма все в окружающем человека мере принадлежит к одной из этих двух категорий, а, источником представления о священном является, в конечном счете, само общество; боги – это сами социальные общности, мыслимые символически[15]. Сакрализация предполагает, что все явления внешнего мира переосмысливаются, встраиваются как элементы в социум, им приписываются новые, дополнительные значения.
Возникает собственно миф, который моделирует родовую организацию[16]. Такое переозначивание составляет одну из сторон сакрализации окружающего мира. При этом все значимые явления природы так же как члены сообщества входят в единую структуру образа мира и «мы» в сакральной части делается прообразом тотемов, а позже – богов, с которыми следует взаимодействовать, а на основе «чужих» выстраивается табу.
Социальная структура меняется – она усложняется, возникает родовая организация как «два в одном». Эти изменения можно представить в виде:
[(R1 – fe – f{g} – R2) ↔ (R3 – f{h} – fi – R4)], (8)
где Ri – формы поведения; e, {h} – организм как исполнитель какой-либо формы поведения; g, {i} – набор типичных двигательных актов. Цезура – переход от «деятельности» к «коммуникации», к ритуальному означенному действию, т. е. деятельность, направленная на установление социальных отношений и формирование социальной структуры сообщества:
R1 – «мы»; R2 – «чужие»; fe – вождь (вождь рода заменяет вожака стаи); f{g} – действия по достижению разных целей; а R3 – тотем; R4 – табу; f{h} – шаман как проводник, исполнитель, инструмент, в руках высших сил, знающий их интересы и указующий на них соплеменникам; fi – действия по сохранению и поддержанию установленного (наилучшего) порядка вещей. Цезура – сакрализация, принятие окружающего мира как части собственного социума.
Удваиванию структуры соответствует два типа власти: светской и ритуальной. Однако при этом все реальное окружение сохраняет и профанный, утилитарный смысл. Профанная деятельность отличается от сакральной тем, что события в нем происходят, а в сакральной – сотворяются. В этом смысле различия деятельности двух типов лидерства состоят в том, что на профанном уровне – вождь действует, а шаман – указывает, а на сакральном – вождь достигает, а шаман – способствует (что соответствует в их описании совершенной и несовершенной формам глагола).
Человек начинает играть роль творца особых сторон реальности. Поскольку знак как символ явления не различается с ним, то сотворение предмета не различается с его обозначением (что соответствует понятию партиципации Леви-Брюля). Сотворенные предметы (артефакты) являются суть их знаками, то есть впервые возникают знаки, созданные рукотворно. Наибольшая выраженность деятельности по созданию артефактов достигается в создании сакрального двойника мира, воплощенного в виде храма, святилища, что отмечается у многих народов[17]. Помимо профанной коммуникации, осуществляемой описанным способом, возникает сакральная, которая выражается как во взаимодействии с помощью сотворенных предметов, так и их знаков, вещественными обозначениями, олицетворяющими их важные, желаемые функции. Сам предметный мир артефактов образует своего рода слепок, отражение ментального образа мира, возникает мир артефактов как мир сотворенный через знак. Профанная сторона предметов труда усиливается сакральной, как предписание назначения в существующей структуре сообщества. Не случайно, что предметы архаических культур носят на себе элементы знаков, которые воспринимаются современным человеком как орнамент, украшение. Кажется вполне разумным предположить, что разного рода рисунки и орнаментация играют такую же роль в становлении языка, его сакральной части, как и вокализация относительно кинетической речи. Единый способ описания мира, когда прообраз мира отождествляется с образом, воплощенным в родовой организации, позволяет приводить в соответствие и специально создавать звуковые обозначения упомянутых знаков, обращаясь к их вещной, предметной стороне. Собственно, при смыкании смыслов звуковых и зрительных знаков и можно говорить о возникновении языка человека, в отличие от языка животных.
В мифологической картине мира язык скорее описывал настоящую или желаемую ситуацию, нежели динамику развития каких-либо событий, осуществляясь в чем-то наподобие заклинаний или призывов желаемой ситуации (что затем могло модифицироваться в тех или иных грамматических формах). Тут было важно не развитие, изменение, а поддержание неизменности, стабильность повторяемости, что и достигалось с помощью ритуалов, символического стереотипизированного поведения, ритмического действия, обладающего свойствами фасцинации[18]. Смысл ритуала усматривается в том, чтобы обновить мироздание, которое «к концу определенного периода… скудело и как бы изнашивалось, как изнашиваются все вещи, а потому нуждалось в обновлении»[19].
Соответственно, можно разграничить мифологическое (сакральное) и текущее (профанное) время. Сакральные события используются как несомненный образец для подражания, а профанные действия служат для поддержания и воспроизведения их в неизменности. О времени мира мифа, как о совокупности отдельных событий, а не континууме пишут Ю. М. Лотман и Б. А. Успенский[20]. При этом две формы времени взаимодействуют как матрица и слепок, а постоянное воспроизведение этого взаимодействия, к тому же наложенное на природную цикличность, заставляет нас интерпретировать это взаимодействие как замкнутый цикл.
Схема этого круга указывает на последовательность событий внутри него, но нет указаний ни на собственное время его протекания (сообразно линейной шкале времени), ни о точке начала процесса. Кажущаяся иллюзия восприятия этого круга как процесса во времени связана с самоощущением времени у читателя (субъекта) во время рассматривания этой схемы. Мысленное растягивание этого круга в спираль, а позже – в линию – интерпретация современной формы мышления, основанной на многократном переозначивании первичных образов и из редукции.
Развитие представлений о времени связано с новым удваиванием образа мира. Формируется сознание в современном виде[21]. «Я» как внешний наблюдатель выделяется из «мы» (с возникновением новой оппозиции «Я» – «ты»), а «они» из «чужие» (с возникновение оппозиции «они» – «нечто») Выделению себя, «Я» из окружения сопровождается возможностью отстраненного отношения к себе и своим действиям, не вписанным в предусмотренную ритуальную схему. Это предполагает наличие свободы воли в выборе занятий, не регламентируемых обществом во всей полноте и их вероятностный прогноз:
[(R1 – f{e} – fg – R2) ↔ (R3 – fh – f{i} – R4)], (9)
где R1 – родовой строй; R2 – миф; f{e} – человек с мифологическим типом мышления, отождествляющий себя с тотемом или социальной группой, олицетворение «мы»; fg – регламентированная, ритуализированная жизнь, действия по стереотипу, установленному порядку; R3 – общество с элементами социального договора; R4 – религия; fh – человек как персона, как особая индивидуальность, олицетворение «Я»; f{i} – свобода выбора действий. Такому переходу соответствует персонификация сакральных сил и воплощение их в личности вождя. Вождь, правитель олицетворяет религиозное, шаман – магическое.
Прогноз и обращение к прошлому не как к части настоящего, а обладающему отличными от него свойствами делает необходимым возникновение средств выражения в языке, которые бы опирались не только на перечень и отдельные фрагменты связанностей явлений, а на единый образ, который покрывал бы всю картину мира, давая опору индивидууму и возможность ориентации, привязки к картине мира. Грамматические формы, позволяющие выразить отношение ко времени становятся новой опорой, координатой человека в структуре мира как личности, обладающей собственным «Я», своей волей и правом распоряжаться своей судьбой не по велению традиции, а по тем задаткам и способностям, которые человек может реализовать.
Примечания
Впервые опубликовано: Птицына И. Б. О возможности лингвистического объяснения возникновения линейного времени // Пространство и время: физическое, психологическое, мифологическое. Сборник трудов II Международной научной конференции 30–31 мая 2003 г. Москва. М.: Культурный центр «Новый Акрополь», 2004. С. 118–128.
[1] Время // Филос. энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989. С. 101–102.
[2] Время // Философский словарь. М.: Республика, 2001. С. 103–104; Время и пространство // Там же. С. 104; Молчанов Ю. Б. Четыре концепции времени в философии и физике. М.: Наука, 1977. 192 с.; Молчанов В. И. Время и сознание. Критика феноменологической философии. М.: Высш. шк., 1998. 144 с.; Черняков А. Г. Онтология времени. Бытие и время в философии Аристотеля, Гуссерля и Хайдеггера. СПб.: Высшая религиозно-философская школа, 2001. 460 с.
[3] Мейен С. В. Принципы исторических реконструкций в биологии // Системность и эволюция. М.: Наука, 1984. С. 7–32.
[4] Мелкумян М. Р. К обоснованию морфоносемики // Семиодинамика. Труды семинара. СПб.: Изд-во Общества ведической культуры, 1994. С. 118.
[5] Там же. С. 116–130.
[6] Экосистема // Большой энциклопедический словарь. Биология. М.: Большая Российская энциклопедия, 1998. С. 731.
[7] Ухтомский А. А. Об условно-отраженном действии. Цит. по: Меркулов В. Л. Принцип доминанты и представления А. А. Ухтомского о хронотопе (временно-пространственном комплексе) // Успехи современной биологии. 1959. Т. 47, № 2. С. 213.
[8] Мелкумян М. Р. К обоснованию морфоносемики.
[9] Uexkull J. Umwelt und Innenwelt der Tiere. Цит. по: Психологический словарь (http://psi.webzone.ru/st/); Semiotica. 2001. V. 134, № 1/4. Spescial issue. Jakob von Uexküll: A paradigm for biology and semiotics.
[10] Сеченов И. М. Избранные произведения в 2 т. Т. 1. М.: Изд-во Акад. Наук СССР, 1952. С. 582–583.
[11] Ухтомский А. А. Университетская школа физиологов в Ленинграде за 20 лет советской жизни. Цит. по: Меркулов В. Л. Принцип доминанты и представления А. А. Ухтомского о хронотопе (временно-пространственном комплексе). С. 211.
[12] Поршнев Б. Ф. О начале человеческой истории (проблемы палеопсихологии). М.: Мысль, 1974. 487 с.
[13] Марр Н. Я. Общий курс учения о языке. Цит. по: Мелкумян М. Р. К обоснованию морфоносемики.
[14] Пиаже Ж. Психогенез знаний и его эпистемологическое значение // Семиотика. М.: Радуга, 1983. С. 90–101.
[15] Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни. М.: Дело, 2018. 736 с.; Леви-Брюль Л. Первобытное мышление // Хрестоматия по истории психологии. Период открытого кризиса (начало 10-х годов – середина 30-х годов XX в.) / Под ред. П. Я. Гальперина, А. Н. Ждан. М., 1980. С. 250–256.
[16] Там же.
[17] Кабо В. Р. Круг и крест. Размышления этнолога о первобытной духовности. Сетевой ресурс: https://www.klex.ru/wp5
[18] Кнорозов Ю. В. К вопросу о классификации сигнализации // Манифестация. 2001. № 2. С. 55; Арсеньев В. Р. Бамбара: От образа жизни к образам мира и произведениям искусства. Опыт этнографического исследования. СПб.: МАЭ РАН, 2000. С. 128.
[19] Альбедиль М. Ф. Ритуал в пространстве традиционной культуры // Теория и методология архаики: I. Стратиграфия культуры. СПб.: Изд-во ЛЕМА, 2003. С. 19.
[20] Лотман М. Ю., Успенский Б. А. Миф – имя – культура // Лотман М. Ю. Семиосфера. СПб.: Искусство–СПб. С. 530.
[21] Юнг К. Г. Архетип и символ. М.: Ренессанс, 1991. 304 с.
В заставке использована литография Маурица Корнелиса Эшера «Лужа», 1952, Национальная галерея искусства, Вашингтон
© Ирина Птицына, 2004, 2026
© НП «Русская культура», 2026
