Марина Анатольевна Шмотова (род. 1959), композитор. Начальное образование получила в Иркутском Училище искусств по классу фортепиано у Веры Александровны Бойченко; индивидуально прошла курс полифонии и музыкального анализа у Изольды Оскаровны Цахер. Продолжила образование в Москве. В 1985 окончила Музыкально-педагогический институт им. Гнесиных – класс композиции (профессор Н. И. Пейко), класс полифонии (профессора Г. И. Литинский и А. Г. Чугаев), оркестровка (Ф. Е. Витачек). Там же совершенствовалась в аспирантуре у композитора С. С. Беринского. Участвует в российских и зарубежных фестивалях современной музыки. Жанровый спектр её творчества необычайно широк: здесь есть место инструментальной и вокальной миниатюре, симфонической поэме, концертной и хоровой музыке, музыке для народных, для редких и старинных инструментов, для оркестра русских народных инструментов, музыке к драматическим спектаклям.
Сергей Беринский: «Марина Шмотова – безусловный лирик. Она стремится выразить самые глубинные, трудноуловимые состояния души. Избегает в музыке всего внешнего, шумного и случайного. Очень строго избирает средства развития. Сильная сторона автора — богатая самобытная интонационность».
Марина Шмотова: Я училась в Гнесинском институте у профессора Н. И. Пейко, он был учеником Н. Я. Мясковского, который, в свою очередь, был учеником Н. А. Римского-Корсакова. В ассистентуре моим наставником был С. С. Беринский (с разрешения кафедры композиции того же Гнесинского института). Сергей Самуилович – ученик А. Г. Чугаева, который учился у Д. Д. Шостаковича, учителем которого был М. О. Штейнберг. Ученик Римского-Корсакова, как и Мясковский.
Очень много композиторов воспитал Н. Я. Мясковский, среди них Ф. Е. Витачек. У него я училась чтению партитур, но эти уроки можно назвать и обучением мастерству оркестровки. Этот предмет научил меня дисциплине и любви к кропотливому труду. Впрочем, все музыкальные дисциплины требуют полного себе подчинения, а иногда и «зубрёжки».
Б. А. Чайковский – композитор уникального таланта, тоже ученик Мясковского, А. Я. Эшпай тоже у него учился, и А. И. Хачатурян, список очень большой.
Вот что рассказывал Николай Иванович Пейко об уроках в классе композиции: «Николая Яковлевич никогда не подавлял студента своей творческой волей, вел себя как равный с равным, старался увидеть уникальность таланта ученика и, поняв эту уникальность, развивал; всегда требовал строгой продуманности каждой детали произведения в соответствии с общим замыслом, поощрял выдумку и изобретательность, уважал мнение студента». И его многочисленные ученики – все выдающиеся композиторы. Так мы можем говорить о московской композиторской школе Н. Я. Мясковского.
РК: Что самое важное для вас было во время существования «Лаборатории композиторского творчества», которую вел Сергей Беринский?
Марина Шмотова: Именно в «Лаборатории композиторского творчества» Сергей Самуилович Беринский работал методом Мясковского. Он, правда, цитировал А. Г. Чугаева: «Вот придёт к тебе, Серёжа, девочка с партитурой, и ведь в своей музыке она будет права, а не ты». Это была атмосфера спонтанности творчества при полной дисциплине работы, мы прослушивали каждый вечер много новой музыки. Библиотека Дома Творчества «Иваново» была очень информативна, там были все новые выпуски фестиваля «Варшавская осень», все последние новинки, а кроме этого, и сами семинаристы привозили интересные записи – например, Борис Филановский всегда этим удивлял, через него я узнала музыку Юрия Ханина. А ещё мы умели отдыхать. Выносили на природу, на берег речки Харинка, проигрыватель и пластинки классики belcanto, возжигали костёр, и над рекой неслись итальянские арии.
Беринский – композитор экспрессионист, время его музыки в полной мере ещё не пришло, это как раз тот случай, когда «большое видится на расстоянии». Сольную, ансамблевую музыку исполняют с энтузиазмом – солисты, ансамблисты могут себе это позволить, а для симфонической музыки, концертов его многочисленных должно прийти время. Скорее бы!
Как педагог он был «от Бога», талантливейшим и добрым человеком, помогал лучше узнать себя в творчестве, способствовал раскрытию наших талантов; он говорил, что, помогая нам «услышать» себя, он и себе помогает, ведь отдавая – приобретаешь. Ещё такой штрих: он мог и пианиста научить играть, и любого инструменталиста (хотя сам был скрипач), и преподать урок актёрского мастерства, и режиссёру ему было, что сказать, и художнику. Все области искусства были подвластны ему! В преподавании Беринский был прирожденный Учитель. Я не люблю преподавать, хотя мне есть чем «поделиться», но такого таланта в этой области у меня нет.
При жизни Беринского с 1988 по 1998 годы я была координатором «Клуба Сергея Беринского» – это были встречи с современными композиторами, исполнение их музыки и последующие дискуссии. Как оратора и мыслителя Сергея Самуиловича заменить невозможно, но всё же я вела Клубы до 2012 года регулярно, также мы приглашали композиторов и исполняли музыку. Благо, что сформировался круг замечательных исполнителей, сочувствующих Клубу, все они участвовали в нём с момента основания. У нас есть команда – ученики Беринского, мои коллеги меня поддерживают с концертами Клуба. Всегда мы устраиваем юбилейные концерты Мастеру и концерты «Творческая мастерская», где звучат новые произведения тех, кто считает себя его учениками (а нас много), часто эти сочинения посвящены памяти Учителя. Вот и в этом году, когда Сергею Самуиловичу исполнилось бы 80 лет, будет проходить такой концерт из произведений Беринского в особняке В. Д. Носова. Я последовательно продолжаю восхищаться музыкой Беринского, храню память о нём как о красивом Человеке и Учителе.
Семинары Сергея Беринского в ДТК «Иваново», 1996 г. Слева направо: Марина Шмотова (Москва), Борис Филановский (Берлин), Сергей Беринский (Москва), Роланд Кронлакс (Латвия, Рига), Оксана Зароднюк (Нижний Новгород), Лайла Валесску (Латвия), Евгений Перевалов (Екатеринбург), Андрей Зеленский (Москва), Алексей Павлючук (Саратов).
РК: Что такое музыкальное мышление, как оно отождествляется с повседневной жизнью: возможно, в быту умаляется, прячется, не вступает в состязание с реальностью?
Марина Шмотова: Музыкальное мышление – это умение выразить мысль посредством музыкального языка. От владения музыкальным языком зависит музыкальное мышление конкретного композитора. Через образы, созданные композитором, мы понимаем, какой перед нами композитор, каково его послание миру и каково его отношение к реальности. Реальность часто даёт пищу для музыки, будоражит твоё мышление. Для меня начало зарождающейся музыки – это интонация, импульс. В начале всего было Слово – импульс, вибрация равно музыка. Когда ты создаёшь свой космос нового произведения, тобою движет этот первоисточник.
Марина Шмотова. Игры, 1-я пьеса, 2006. Исполняет Владимир Иванов-Ракиевский.
РК: В творческой среде принято восхищаться спонтанностью, культивировать её как один из признаков гениальности или таланта. Однако чаще произведение искусства есть результат рутинного, усидчивого труда, в некоторых случаях просто задачности (Достоевский диктовал тексты своих романов, чтобы рассчитаться с кредиторами). Вы – человек спонтанности или правил?
Марина Шмотова: Спонтанность – это способность моментально «загореться» идеей, способность не бояться быть собой, способность принимать решение, свойственное только тебе и даже способность превзойти себя, не «цепляться» за своё «лицо», это – искренность, свобода, гибкость. Через спонтанность действует интуиция, творчества без интуиции не может быть. Ну а потом, «схватив» образ, мысль, рожденную этой спонтанностью, ты усидчиво работаешь, прикладывая все свои знания, шлифуешь, доводишь до совершенства. Я – спонтанный и дисциплинированный в работе человек.
РК: О Новой музыке. Сейчас время увлечения, подражания минимализму. В Европе эта волна уже отшумела и кажется не вполне актуальной, возможно, устаревшей. Почему, на ваш взгляд, минимализм так популярен в России? Если мыслить в ключе противоположных формаций, сменяющих друг друга, то следующим за минимализмом должно прийти нечто длинное и витиеватое – может быть, Новый ренессанс, барокко?
Марина Шмотова: Наши представители минимализма мне интересны и очень убедительны своей музыкой. Но это поколение 70-80-х годов: Владимир Мартынов, Павел Карманов, Антон Батагов, Сергей Загний и другие. Минимализм интересен и открывает новые перспективы, я сама пользуюсь какими-то элементами этой техники, и эстетика минимализма отзывается мне. Российский минимализм в корне отличается от американского. Но это очень серьёзная сфера исследований.
РК: О «христианском прочтении» мира. Мы знаем, что вы пели в церковном хоре, что дал вам этот опыт, повлиял ли он на композиторскую деятельность, на способ мышления?
Марина Шмотова: В 90-х годах прошлого века мои подруги, коллеги по Гнесинке, стали регентами, и я, когда позволяли работа и время, ездила с большим удовольствием в Тверскую область, на Волгу, петь в старинном сельском храме (я продолжаю туда ездить, когда есть возможность). Тогда, 35 лет назад, я сочинила молитву «Свете тихий» – эта тема в основе Хорала моих «Видений» – три поэмы для большого симфонического оркестра. Тема эта исполняется на блок флейте с большим симфоническим оркестром, в процессе развития передаётся группам. Это единственная тема, которую я сочинила, но в церкви мы «Свете тихий» не пели, ее предназначение другое. Опыт моего проживания в церкви – опыт сакральный, для моей внутренней жизни, несомненно, который я получила и продолжаю получать. Что дал мне этот опыт? Он утвердил меня в том, что я занимаюсь своим делом – делом композитора. У меня был духовник, отец Борис Ничипоров (светлая, вечная память, он умер в 2003 году), с ним было интересно и поучительно говорить о творчестве.
Я пою в церкви, когда есть возможность, есть время. Как правило, хор, ансамбль – это близкие по духу мне люди, которые тоже поют, чтобы молитва, твоё стояние на службе было осмысленно. Раз я музыкант, то свои способности должна привлекать на службу Богу.
Марина Шмотова. Видения. Хорал, 1991. Симфонический оркестр института им. Гнесиных. Дирижёр П. Ландо.
РК: Литургическая музыка (Рахманинов, Чайковский) уже вмонтирована в слух, кажется неотъемлемой в церковном обиходе. Пока ещё сложно представить, как бы звучали сейчас авангардные сочинения Пендерецкого, Пярта, Тавенера, Горецкого, Сильвестрова во время Всенощной или Литургии, несмотря на то, что их произведения напрямую предназначены для этого. Если бы вы были могущественным регентом, которому возможны любые решения, какой репертуар звучал в церковных стенах во время богослужения и какой состав хора для этого был бы необходим?
Марина Шмотова: Быть регентом мне не хотелось никогда, об этом надо серьёзно думать, готовить себя и полностью посвятить себя только этому делу. В церковь приходят люди разных профессий, пристрастий, понятий, развития, приходят молиться. Есть традиции в православных церквах, и они соответствуют своему назначению – не мешать течению службы, помогать священникам и молитве. Это обиходное пение и сочинения композиторов, которые специально пишут для церкви. Состав? Это может быть даже один человек. И поверьте, если у него отличный слух, чистый голос и интонация, и он молится – по действию это не уступит хору. Клирос – это не концертная площадка, всему своё место.
Мне интересно работать со знаменным распевом, у меня есть метод работы с обиходным рядом (он не касается церковной музыки, в своей музыке я его давно использую). В 2021 году меня пригласили в проект «Крюки», и я сделала две обработки песнопений из панихиды «Духовные мои братие» и «Богородичен». Недавно предложили знаменный распев Херувимской. Сделала. Это уже готовый знаменный распев XVII века. Работаю я по принципу распевщика, но со своим багажом полифонических знаний. Я сотрудничаю с мужским хором Иркутской епархии «Знамение», они и исполняют эти песнопения. Были премьеры в 2024 и 2025 году на фестивале современной музыки «Точка Света» и на моём авторском концерте в Иркутской филармонии.
РК: В ваших сочинениях очевидно сочетание фольклора и авангарда, запада и востока. Этот синтез спорадический? В связи с чем напрашивается вопрос о самом методе, как бы вы описали свою музыку?
Марина Шмотова: Это постоянный интерес и открытость к разным культурам и традициям, к композиторским техникам. От образа, который я воплощаю, зависит и техника. Каждое сочинение несёт свою задачу, и в каждом сочинении свой метод. Мне не интересно повторяться в музыке. Я ищу свежесть мысли, новую выразительность. Если я обращаюсь к теме Байкала в кантате «Синий лед Байкала» или в «Ёхор Наадан», то просто работаю в пентатонике, потому что бурятская музыка живёт пентатоникой.
Марина Шмотова. Ёхор Наадан. Исполнители – солисты ансамбля Дмитрия Покровского: Мария Нефедова, Ольга Юкечева, Андрей Самсонов, Владимир Королёв; Радий Султанов (горловое пение, алтайский топшур, варган), Андрей Кравченко (саксофон-альт), Олеся Ростовская (терменвокс), Вадим Антонов (ударные), Ирина Павлихина (скрипка), Данила Галочкин (альт), Сергей Асташонок (виолончель).
Если я сочиняю «Голоса» для владимирского рожка и квартета саксофонов, то всю модель жизни этого сочинения задаёт владимирский рожок, который может выдуть всего 8 звуков (при очень большом мастерстве исполнителя), и ещё он транспонирует на полтона (по звучанию), это тоже задаёт определённый интонационный строй музыки и определённый тональный план, но при этом я учитываю, что саксофонам, которые играют с ним в ансамбле, подвластно всё – вот в этих условиях, в этих ограничениях есть гарантия, что сочинение должно быть интересным.
Марина Шмотова. ГОЛОСА для квартета саксофонов и владимирского рожка, 2018. Исполняет Glazunov-quartet и Борис Ефремов.
Условия существования каждого сочинения задаются идеей, которую я хочу воплотить, его героями – выбор музыкальных инструментов. Если я пишу для ирландской арфы («Ветер и струны»), то исходя из её устройства уже понимаю, как будет организована музыка в ладовом смысле, то же касается других редких инструментов, для которых я люблю сочинять. Русский народный фольклор использую в единственном сочинении 1992 года для двух флейт и валдайского колокольчика «Баллады Белого Моря» (фольклорная экспедиция от гнесинского института по побережью Белого Моря в 1982 году). У меня есть метод обиходного ряда, которым я пользуюсь с 2007 года. Первый раз я работала этим методом в квартете саксофонов «Странствия».
Ещё я использовала эту технику в «Дань Дню» для контрабаса, маримбы, колокольчиков и природных шумов в записи. В «Сентиментах» для виолы де амур тоже метод протяженного обиходного ряда. В музыкальном мире столько разнообразия, столько возможностей…
Марина Шмотова. Sentimenti. Исполняет Святослав Белоногов (виола де амур).
РК: Говоря о творческом мышлении, также интересно понимать методологию создания музыкального текста. Некоторые композиторы, например, говорят о том, что в композиторской работе мало творчества и много математики, музыка – это алгоритм.
Марина Шмотова: Для меня это не так. Начиная сочинять, ты должен продумать космос будущего сочинения. В начале было Слово. У меня тоже. Это импульс интонации, вибрация. Ладовая структура зависит от интонации. Метро-ритм сочинения – сила потока музыкальной мысли. Вот так ты постепенно идёшь от малого, погружаешься, отзываешься, и постепенно открывается твоя новая музыка.
РК: Музыка и красота – достаточно абстрактный вопрос. Может ли звук выразить абсолютную красоту? Может быть, звук сам по себе есть воплощение абсолютной красоты? В таком случае, существует абсолютная безобразность, уродливость. Какие звуки//мелодии//интервалы//формы отображают её?
Марина Шмотова: Сам звук может быть воплощением абсолютной красоты, это зависит от контекста, где он существует. Безобразный— безОБРАЗный. Отсутствие образа красоты. Звуки взрывов, звуки выстрелов, звук душераздирающей сирены, агрессивный звук открытого мотора мотоцикла. Можно ещё перечислять. Все эти звуки несут образ насилия над живым, желание убить живое, поэтому они безобразны. Мелодия – это тоже момент контекста. Мелодию можно исполнить так вульгарно и вызывающе, что она станет безобразной и уродливой. Интервалы сами по себе все хороши. Форма может быть плохой, но важно, чем она заполнена. Форма, сама по себе, не может быть безобразной.
РК: Безумие, сумасшествие как признаки элитарности, романтизируются слушателем, читателем – не только «потребителем» искусства, но и самим созидающим. Действительно ли это «роковая отмеченность» Бога? Кто, на ваш взгляд, является носителем, примером чистого безумия в мировой музыке?
Марина Шмотова: Я не знаю такого музыканта. Знаю, что многие великие композиторы страдали депрессией, а Роберт Шуман был шизофреником, и закончил свои дни в лечебнице для душевнобольных. Но они все писали гениальную музыку, их музыка не носит черты безумия. Не считаю, что это их «роковая отмеченность». Они подарили нам великолепную музыку, и мы должны быть им благодарны за это.
РК: О тишине. Есть ли она в мире? Или весь мир, всё пространство заполнено звуками? Может быть, тишина – это утопия, а паузы – вымышленная условность?
Марина Шмотова: Тишина в мире есть, она находится в нас самих, это внутреннее состояние.
РК: Ваша жизнь связана с Иркутском, где сохранились память и традиции, связанные с просветительской деятельностью декабристов. Как Сибирь повлияла на ваше творчество? Возможно, ваша моноопера «Записки Марии Волконской» – это оммаж книге иркутского писателя Марка Сергеева «Несчастья верная сестра»?
Марина Шмотова: Мой интерес и интерес заказчиков (Музей декабристов в лице его директора Е. А. Ячменёва) к написанию монооперы о княгини М. Н. Волконской именно в том, что либретто оперы сделано по историческому документу, я обратилась к оригинальному тексту записок-воспоминаний княгини «Memoires de La Princesse Marie Wolkonsky», либретто писала Екатерина Горина.
Как Сибирь повлияла на моё творчество? В Иркутске я окончила музыкальную школу и музыкальное училище, тогда оно называлось Училище Искусств (два отделения, музыкальное и художественное). Училась в школе N 11, в школе с математическим уклоном. С 6 до 18 лет по классу фортепиано меня вела Вера Александровна Бойченко, выпускница Одесской консерватории, отличный музыкант. Я переиграла очень много музыки. В Училище для меня очень интересны были занятия по анализу музыки и полифонии у Изольды Оскаровной Цахер (ученицы В. Ф. Конен). Цахер, как и Бойченко, – музыканты глубоких познаний. У Цахер я дополнительно занималась полифонией и анализом по теоретическому курсу. После такой школы я с легкостью поступила на композиторское отделение в ГМПИ им. Гнесиных в 1980 году.
В Иркутске в то время (1965 – 1980 годы) бывали очень интересные гастроли выдающихся музыкантов. Приезжал Святослав Рихтер, Михаил Воскресенский, Виктор Третьяков, Гарри Гродберг и многие другие исполнители и дирижеры. Оркестр Иркутской филармонии всегда был в отличной форме. Это музыканты из ведущих консерваторий страны. Репертуар Иркутских театров (Драматический им. Н. П. Охлопкова, Театр Юного Зрителя и музыкальный театр) был очень разнообразен и интересен. Замечательные, талантливые актеры и режиссёры. Наша семья постоянно посещала театры, музеи – в Иркутске отличная коллекция произведений искусства.
Исторический центр Иркутска интересен архитектурой; впечатляют здания, построенные на рубеже XIX и XX веков, особенно люблю мавританский стиль, модерн, деревянное зодчество в Иркутске; и в советское, и в наше время были достойные зодчие, последователи традиций и новаторы. Недаром на А. П. Чехова, когда он отправился на Сахалин, Иркутск произвел такое прекрасное впечатление.
В прошлом году появился в Иркутске фестиваль современной музыки «Точка Света». Название замечательное! Любая точка на земном шаре, где проходит фестиваль, задает определённую направленность вследствие культурного конгломерата, присущего только этому месту. Иркутск исторически славен слиянием разных национальностей, религий, культур, и это воодушевляет творческого человека «объять» весь мир и дальше заглянуть за пределы родного края. Очень люблю путешествовать. И в пространстве, и во времени, и работая в театре, сочиняя музыку к постановке, с каждой новой пьесой тоже отправляешься в новое путешествие.
А мощная, редкой красоты и силы природа Восточной Сибири! Байкал, Тункинская долина – предгорье Саян с минеральными источниками. В отпуск я всегда приезжала в Иркутск, отправлялась на остров Ольхон или в Аршан. Да и просто пожить на даче с родителями! У меня есть пьеса «Пейзаж» для флейты, бас-кларнета, фортепиано, скрипки и виолончели. Это пейзаж из окна мансарды нашей дачи с видом на лесистые горы, над которыми висит туман после дождя… но я «слышала» этот пейзаж «сквозь призму» своей музыки концерта для оркестра и фортепиано «Воздушные замки» и музыки к спектаклю «Унтиловск», которую совсем недавно сочинила, и ещё была под большим впечатлением от образов и мыслей Леонида Леонова.
Марина Шмотова. Пейзаж, 2019. Исполнители – солисты ансамбля МАСМ: Иван Бушуев (флейта), Олег Танцов (бас-кларнет), Михаил Дубов (фортепиано), Евгений Субботин (скрипка), Илья Рубинштейн.
РК: Музыка и литература. У вас есть музыкальный цикл на стихи поэта Игоря Холина. Вы также обращались к Ахматовой, Набокову и Цветаевой – это совсем разные поэтики, какая из них вам наиболее близка?
Марина Шмотова: Ещё в моём списке поэтов, к которым я обращалась: Ингеборг Бахман (исполняется на немецком языке), Р. М. Рильке «Die Elegie» (на немецком), Д. Хармс, Н. Заболоцкий. Есть и молитвы: Stabat Mater (на латинском). Не приемлю переводов. В языке оригинала много музыки, которая при переводе теряется. Мне интересно разное, к кому-то одному нет пристрастия. Самая близкая поэтика – та, к которой обращаюсь в данный момент.
Марина Шмотова. Die Elegie на стихи Р. М. Рильке, 2004. Исполнители: Франсуаза Ванеки (Francoise Vanhecke, Бельгия) и Юлия Шмелькина (орган).
РК: Вы часто сотрудничаете с театром, пишете музыку к спектаклям. Можно ли назвать сочинения для театральных постановок микросхемами «больших» произведений, или это нечто специфическое и другое?
Марина Шмотова: Для своих сочинений не прикладной природы такая идея мне никогда не приходила в голову. Но есть два видео: первое – по спектаклю «Дни нашей жизни» (Леонид Андреев. Спектакль Красноярского Драматического театра им. А.С. Пушкина. Режиссёр – Олег Рыбкин). Я попросила художника этой постановки Игоря Капитанова сделать видеоряд из фрагментов под смонтированную мною музыку к этому спектаклю. Второе – фильм «Ich liebe dich». Это песни и пьесы из спектакля Московского театра Мимики и Жеста «Король Дроздобород» (режиссёр Альбина Ярковская), которые иллюстрируют картины замечательной художницы Елены Зарубовой. Монтаж фильма сделала Мария Мотова. Но такой опыт скорее касается жанра «кино». Тематизм, рожденный работой над спектаклем, использую часто. Например, в Трио для кларнета, скрипки и фортепиано используется тема из спектакля Г. Ибсена «Дом с привидениями». В пьесе «Deja vu» я работаю в японской расширенной пентатонике. В работе над спектаклем драматурга Дзюндзи Киносита я, конечно же, изучала японские лады, это было глубокое погружение в природу японской музыки, а такой опыт не проходит бесследно. Появилась пьеса «Deja vu» для квартета, спустя некоторое время я сделала редакцию для струнного оркестра.
Марина Шмотова. DEJA VU для струнного квартета, 2004. Исполнители – «Романтик-квартет»: В. Народицкий, М. Болховитин, А. Усов, С. Асташонок.
Вот ещё пример: сочиняла музыку к пьесе Луиджи Пиранделло «Шесть персонажей в поисках автора». На сцене должен был сидеть итальянский оркестрик. Я «услышала», что он должен был бы играть что-то в духе модального джаза. С энтузиазмом принялась изучать этот стиль джаза, в итоге получились пьесы, которые я потом включила в свой цикл «Игры» – три этюда для фортепиано. Также из этого спектакля использовала тему мистического характера в 3-й части своего концерта для оркестра и фортепиано «Воздушные замки». Примеров могу приводить много.
Другого рода музыкальная форма, где я использую музыку, сочинённую к спектаклю, это сюита. Таких сюит у меня пять. Из музыки к спектаклю «Брат Чичиков» Нины Садур по поэме Н. В. Гоголя. В спектакле очень богатый инструментальный состав. Есть там и музыка для квинтета домр. Из пьес «Птица-тройка», «Видение» и «Дыхание» я сделала триптих, который оказался востребованным у домристов.
Есть цикл пьес «Ветер». Он возник из пьес, которые я сочинила для пластического решения спектакля «Бесприданница» по пьесе А. Н. Островского. Это танцы, в основе которых темы народной цыганской музыки, собранной фольклористами в середине XIX века. Исполнял их в спектакле струнный квартет. Спустя 20 лет дирижер струнного оркестра попросила сделать редакцию. Так появилась сюита «Ветер». Ещё есть сюита к пьесе Вячеслава Вербина «Вальс энтузиастов»; сюита из музыки к сказке братьев Гримм «Король Дроздобород» и «Чисто английская сюита» по музыке к пьесе Оскара Уайльда «Как важно быть серьёзным».
РК: Как говорил философ литературы Морис Бланшо, «ожидание забвение». Какое ваше ожидание от музыки как таковой, сохраняется ли оно в случае «профессионального прочтения»? Есть ли у вас «ожидание» своего текста, или он уже свершился?
Марина Шмотова: Обычно надежды на ожидание от Музыки меня не подводили, музыка оправдывает мои ожидания. Ожидание своего текста у меня есть, он одновременно и свершился, и свершается: когда начинаешь новое сочинение, ты должен предать полному забвению всё, что сочинил до этого нового — того, к чему ты приступаешь, и только тогда ожидание оправдает себя.
На заставке: фото Анны Карасёвой.
Материал подготовила Жанна Сизова
© НП «Русcкая культура», 2026
