Юлия Прохорова. «Громогласный поэт тишины». Об устной практике Олега Охапкина

“ГРОМОГЛАСНЫЙ ПОЭТ ТИШИНЫ”: АМБИВАЛЕНТНОСТЬ В ТВОРЧЕСКОЙ ПРАКТИКЕ ОЛЕГА ОХАПКИНА

Основываясь на воспоминаниях современников и научных исследованиях, в данной работе будет предпринята попытка доказать, что исполнительская манера поэта является прямым продолжением его поэтической системы, построенной на амбивалентности: сочетании одического пафоса и«внутренней тишины»¹.

Для понимания причин особой манеры исполнения стихов следует обратиться к некоторым фактам биографии поэта. Родился он в 1944 г. в родильном доме на набережной реки Фонтанки. В раннем детстве поэта его родители развелись, мать была вынуждена материально поддерживать семью одна. Помогали растить детей², оставшихся без отца, бабушка поэта и «„нянечка” из родильного дома»³, Евдокия Ивановна Горшкова, являвшаяся последовательницей отца Иоанна Кронштадтского.

О рождении поэта существует миф, рассказанный Д. Я. Даром⁴. Перед своей смертью Иоанн Кронштадтский пророчествовал: «В самый лютый год родится в Петрограде младенец мужеского полу ангельской красоты. Он возвестит слово Божье впавшему в грех русскому народу» ⁵. Е. И. Горшкова увидела отражение слов учителя в будущем поэте. Так Олег Охапкин с юных лет воспитывался в церковной среде: был крещен в раннем детстве, в школьные годы пел в церковном хоре в Александро-Невской лавре. В возрасте 10-ти лет юный поэт умел читать на церковнославянском языке, помнил молитвы, псалмы, жития святых. То есть с детства Охапкин ощущал свое избранничество, с детства поэта готовили к тому, что в будущем его будет ждать выполнение божественной миссии. Так поэт, росший в христианской среде, а в отрочестве певший в хоре Александро-Невской лавры, выработал особую манеру чтения своих стихов.

Одной из особенностей культуры ленинградского андеграунда является большое количество литературных объединений. Охапкин был вхож и в круги поэтов Малой Садовой, и поэтов Сайгона. Посещал философские семинары Огордникова–Пореша и Татьяны Горичевой. В кругах поэтов он любил читать вслух свои стихи. Современники отзывались об Охапкине как о громогласном поэте. Например, в антологии «У Голубой Лагуны» найдем следующие слова о нем: «От низкого церковного баса, поднимающегося из глубин двенадцатиперстной кишки, тревожно вибрируют стены. Он говорит седьмой час подряд».⁶ Также интересно, что Эра Коробова отмечает особенную технику чтения поэта: «Помню, как при первом знакомстве он стал читать с ходу стихи: разложил от окна до двери свои “простыни” стихов. У него была какая-то особенная техника чтения. Это было очень длинно и здорово! Невероятно красивый человек, громкогласный…» ⁷ Отметим, что сохранились записи чтения стихов поэтом. Например, сохранена фонограмма 1969 года, записанная Л. Е. Маграчёвым на Ленрадио.⁸ В записи голос Охапкина действительно звучит громогласно, пронзительно.

Для Охапкина такое публичное чтение являлось не просто декламацией, а ритуальным действием: «уверенное чтение–пение» для поэта было важно «не само по себе, а как выражение определённой поэтической веры».⁹ Чтение стихов он связывал с божественным призванием, нуждой «глаголом жечь сердца людей». Здесь прослеживается преемственность образа поэта-пророка от Державина к Пушкину и Охапкину.

В этом контексте интересно рассмотреть ораторский пафос Охапкина как наследие XVIII века. Многие исследователи подчеркивают связь поэта с традициями Державина. Сам Охапкин в 1995 году получил «Державинскую премию» за «развитие российской оды». Во время своей речи Охапкин упомянул, что поэзия Державина имеет воздействие на читателя, потому что поэт «исповедовал евангельскую истину: от избытка сердца говорят уста, всё остальное медь звенящая и кимвал бряцающий». Для Охапкина истинный поэтический дар сравнивается с божественным, пророческим.

От XVIII века Охапкин берёт жанр оды. Выбирая его, поэт «сообщает о вечности» ¹⁰ и предстает в образе поэта-праведника. Стоит отметить, что в XVIII веке ода изначально создавалась как звучащая речь. В отличие от многих других поэтических жанров, она была рассчитана на восприятие на слух и предназначалась для публичного чтения перед адресатом. У Охапкина дар устной речи связывается с мотивом пророчества поэта, ораторские качества соотносятся с актом гражданского служения.

Парадоксальным образом «громкогласный» поэт в творчестве тяготел к образам тишины, молчания и прозрачности. Наблюдается амбивалентность образа поэтического дара, некоторые исследователи отмечают стремление Охапкина к поэзии молчания. Например, Аллева отмечает, что Охапкин «был предрасположен к тишине, <…> к паузам в жизни и в речи».¹¹ Жанна Сизова называет Охапкина «поэтом тишины», рассматривает сам образ тишины как форму «благодати», которая «может даваться ни за что ни про что — как дар».¹² В такой интерпретации тишина становится поэтическим даром.

А. Г. Корсунская связывает «Концепт “пустоты” в лирике О. А. Охапкина с общекультурной семантикой остановки, отсутствия движения или ощущения простора», при этом Т. М. Горичева «описывает деятельность представителей неофициальной культуры как реакцию на возникшие “безжизненные пустоты” и необходимость сопротивления».¹³ Здесь концепт «пустоты» связывается ещё и с культурной принадлежностью автора к представителям «ленинградского андеграунда». Способом сопротивления пустоте становятся творчество, поэтический дар. При этом поэт одновременно и сопротивляется пустоте, и впускает её в своё творчество.

Можно проследить, что тишина появляется в пространственно-временной организации поэзии Охапкина. О времени пишет Т. И. Ковалькова: «Безвременье же не является пустотой, вакуумом. Оно есть состояние внутренней тишины».¹⁴ Таким образом, тишина – один из основополагающих элементов хронотопа Охапкина.

К. О. Голубович, при размышлениях о поэтическом мире Охапкина, отмечает, что «дыхание человека наполняет пространство <…> Перворитм пространства — это дыхание».¹⁵ Для устного исполнения это может являться одним из ключевых моментов. Вероятно, манера чтения Охапкина строилась на особом дыхательном режиме. Длинные одические строки требовали огромного объема легких, что создавало эффект мощи и «громогласности».¹⁶ Однако в момент смены дыхания (паузы) возникала сакральная тишина, на семантическом уровне связанная с христианскими мотивами в творчестве Охапкина. На примере стихотворения «То ли Музы ко мне заходила…» (1971), По словам А. Маркова, молчание оказывается «настоящим послушанием, умением слушать», только оно может помочь «услышать кенозис как “разрядку”, опустошение, избавление, которое и есть искупление».¹⁷ Интересно, что исследователь связывает образы тишины и молчания с «пламенной проповедью», т.е. ораторский дар и молчания объединяются в целое.

О сочетании ораторского мастерства и стремления к тишине, прозрачности писала также Т. В. Игошева. Исследовательница отмечает, что поэзии Охапкина в целом свойственна амбивалентность, она формируется у поэта как результат его «двойного видения».¹⁸ Стилистически это двойственное единство проявляется в парадоксальном сочетании «высокого» и «низкого» стилей в одном произведении.¹⁹ Попутно отметим, что эта особенность также отсылает к лирике XVIII века. Двойное видение реализуется в способности лирического героя Охапкина видеть как физический облик материального мира, так и духовный мир. Поэзия Охапкина — «духовное усилие “опрозрачнить” мир и увидеть его метафизическую сущность».²⁰

Рассмотрим некоторые случаи амбивалентности на примере конкретных стихотворений Охапкина:
Для подтверждения тезиса о том, что поэтическая система Охапкина строится на амбивалентности одического пафоса и внутренней тишины, можно обратиться к стихотворению «Тишина»:

Кто мне скажет, что такое тишина?
Эта музыка мелодий лишена.
Точно выцветшие нотные значки,
Расползаются по стенам паучки
И натягивают струны на карниз
Там, где муха, незадачливый горнист,
Протрубив свое последнее «прости»,
Не успеет даже дух перевести.

Кто мне скажет, что такое тишина?
Это искренность. Немотствует она.
Потому что настороженную тишь
Лживым ухом ни за что не различишь.
Даже если ты оглохнешь, или вдруг
Позабудешь, что и время — это звук,
Даже если у безвременья в плену
Кровь звенящую ты слушаешь одну.

Кто мне скажет, что такое тишина?
Это грусть моя, в меня не вмещена,
Непомерна и вещественна, стоит
За душою и черты свои таит
В тихой звездочке, мигающей слегка,
В мерном шорохе седого паука,
В ритме мысли и дыханья без конца,
В вечной ясности Господнего лица.²¹

Мы видим, как в стихотворении такие слова, как «протрубив», «звеняющую» и другие, сочетаются с образами тишины. Интересно, что тишина наделяется свойствами «мелодии лишённой музыки», напоминает чем-то молитву. Одновременно тишина оказывается формой пламенной проповеди и заканчивается стихами: «В ритме мысли и дыханья без конца, \\ В вечной ясности Господнего лица».

Одический пафос здесь растворён в философском размышлении, где высокая лексика («Господнего лица», «ритм мысли») соседствует с образами паука и паутины, деталями низкого быта. Тишина осмысляется как божественное состояние, но передаётся с помощью почти ораторского нагнетания риторических вопросов и лексических повторов.
Можно также вспомнить «Два восьмистишия»:

I
Что тихо вдруг?.. Какой объёмный миг!
Громада Мир дохнёт, и как бы эхо…
Так ощутим тот черепаший сдвиг
— Дюйм времени, произрастанье меха.
Стемнело. В сумерках кочевье фонарей.
Ток тронулся по мускулам и коже.
Вдруг пёс из-за угла. За ним — прохожий.
И сердце дикое заерзает в норе.

II
Глухой ноябрь. Седеющая мгла.
Дремучий Космос космы в город свесил.
Трамвайный рельс погаснет, весь — игла,
Метнётся тень, теряя равновесье.
Из тишины возникнет хрупкий звук.
То будешь ты. Точь-в-точь в сиянье света
На каблучках, как отголосок лета,
Сверкнёшь мне бабочкой средь уличных
излук.²²

Риторическое восклицание задаёт одический тон, однако предмет изображения — тишина, чуткость к малейшим движениям бытия. Тут амбивалентность прослеживается и на образном плане: гиперболические образы как «Громада Мир» сочетаются с вниманием к «черепашьему сдвигу» — почти незаметному изменению, требующему внутреннего безмолвия. Громогласность здесь не противопоставлена тишине, а словно вырастает из неё, органически с ней сочетается.

При рассмотрении амбивалентности в сочетании высокого и низкого, одического и бытового, можно обратить внимание на стихотворение «Душа моя, зачем тебе летать?» После риторического вопроса о нужности крыльев, происходит переход к сниженному ироничному перечислению:

Не лучше ль крыльев — ноги, две ноги
И две руки; штаны, пиджак, рубаха?
Пока не надоели сапоги,
Не хватит ли нам пешего размаха?²³

Здесь высокий метафизический спор о душе и полёте вдруг прерывается прозаизмами («штаны», «сапоги», «рубаха» и т.д.), создавая комический контраст. Однако финал возвращает к божественному началу:

А у окна — старинный образок,
И в форточке — звезда — подарок царский.²⁴

Таким образом, «низкое» не отменяет «высокого», а лишь подчёркивает его присутствие в обыденном.
Также отдельно можно рассмотреть пример из стихотворения «Глухие голоса» (1968):

Провалы долгих пауз,
Глухие голоса,
Безвременье и хаос
Глядели мне в глаза.²⁵

Здесь поэтика строится на сочетании «глухих голосов» и «долгих пауз», тем самым образуется внутренняя связь между речью и молчанием, которая могла передаваться и при устном исполнении стихов.
Показателен также пример из стихотворения «Молчанье древа»:

В природе есть не то, что тишь,
Но музыка, но звук безмолвья. <…>
В молчанье этом
Ты стал бы истинным поэтом,
Узнал бы цену вещих слов,
Евангелист и богослов.²⁶

Охапкин не просто описывает тишину, но наделяет её статусом высшего звука,²⁷ который является источником истинной поэзии и связан с миром природным и божественным.

Таким образом, манера чтения Охапкина была амбивалентна самой природе его дара: пламенная проповедь и внутренняя тишина сосуществуют в творчестве поэта. Устное исполнение для Охапкина было важным этапом творческого акта, в котором поэтика слова (одическая громогласность) и поэтика духа (евангельская тишина) сливались воедино. Умение Охапкина совмещать дар устной речи в жизни с тишиной и прозрачностью в поэзии связано с его особым мироощущением.

ПРИЛОЖЕНИЕ

1.Ковалькова Т. И. Предисловие // Лампада. Поэтический дневник 1991 – 1992. СПб.: Русская культура, 2010. С. 7.

2.У Охапкина есть младшая сестра – Ю. П.

3.Дар Д. Я. Ленинград. Судьба. Поэт // Грани, 1978. № 110. С. 44.

4.Давид Яковлевич Дар (1910–1980) — русский писатель-фантаст и журналист. В 1948 г. организовал литературное объединение «Голос юности» при ДК Профтехобразования. В 1960 г. в «Голос юности» вступил Охапкин, занимался у Д. Я. Дара.

5.Дар Д. Я. Ленинград. Судьба. Поэт. С. 44.

6.Антология новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны: в 5 т. / сост. К. К. Кузьминский и Г. Л. Ковалев. Ньютонвилл (Mass.): Ориентал Резерч Партнерз, 1980–1986.

7.Коробова Э. Б. Круглый стол // Охапкинские чтения. Альманах № 1 / авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб.: [Б.и.], 2015. С. 118.

8.Маграчёв Л. Е. Голос юности — (ЛР), (А. Емельянов, О. Охапкин), (Зап.: 1969г.) // [Электронный ресурс]. URL: https://www.staroeradio.ru/audio/38288 (дата обращения: 10.05.2026).

9.Гулин И. М. Песни отступничества и благодати // Коммерсантъ Weekend, 2018. № 32. 21 сен. С. 37.

10.Марков А. В. Об откровениях языка гражданской лирики Олега Охапкина // Олег Охапкин. Гражданская лирика. СПб.: Русская культура, 2019. С. 7.

11.Аллева А. Ключевые слова в поэзии Олега Охапкина // авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб.: [Б.и.], 2015. С. 22.

12.Сизова Ж. Мотивы сопротивления обыденному сознанию на примере поэзии О. Охапкина, А. Миронова, Л. Аронзона и В. Кривулина. // Альманах № 2 / авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб.: [Б.и.], 2018. С. 82.

13.Корсунская А. Г. О доминантных концептах поэзии О. А. Охапкина в контексте философии Т. М. Горичевой // Охапкинские чтения: альманах № 3 / авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб., 2021. С. 202.

14. Ковалькова Т. И. Предисловие // Лампада. Поэтический дневник 1991–1992. СПб.: Русская культура, 2010. С. 7.

15. Голубович К. О. Во тьме осени // Охапкинские чтения. Альманах № 3 / авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб.: [Б.и.], 2021. С. 43.

16.При этом поэт, как уже было сказано. пел в Александро-Невской лавре и обладал сильным певучим голосом – Ю. П.

17.Марков А. В. Духовное в искусстве: Вадим Сидур и Олег Охапкин // Историческая поэтика духовности. Ridero, 2015. С. 48.

18.Игошева Т. В. О принципе «прозрачности» в лирике Олега Охапкина // Охапкинские чтения. Альманах № 1 / авт.-сост. Т. И. Ковалькова. СПб.: [Б.и.], 2015. С. 28

19.У истоков такого сочетания в истории русского стиха находится Г. Р. Державин.

20.Игошева Т. В. О принципе «прозрачности» в лирике Олега Охапкина. СПб., 2015. С. 35.

21.Охапкин О. А. Пылающая купина. Л.: Советский писатель, 1990. С. 31.

22.Охапкин О. А. Пылающая купина. Л.: Советский писатель, 1990. С. 9.

23.Охапкин О. А. Пылающая купина. Л.: Советский писатель, 1990. С. 33.

24.Там же.

25.Охапкин О. А. Философская лирика. СПб.: Русская культура, 2014. С. 101

26. Охапкин О. А. Стихи. Л.; Париж: Беседа, 1989.

27.Причем тут тоже наблюдается амбивалентность: звук безмолвья = тишина + звук. — Ю. П.

Текст доклада на всероссийской научно-практической конференции «Литература и проблема интеграции искусств», ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 28.03.2026.

На заставке:  Олег Охапкин читает свои стихи в кругу друзей, 1979 год. Фото В.Немтинова

© Юлия Прохорова, 2026
© НП «Русcкая культура», 2026