Накануне Дня рождения поэта Леонида Аронзона (1939 – 1970) в Высшей школе экономики состоялись первые научные Чтения его памяти.
Это уже третьи регулярные научные Чтения в Петербурге, касающиеся авторов второй культуры. Первыми стали Охапкинские чтения (с 2014 года), вторыми – посвящённые Бродскому (с 2021 года). В Москве подобных чтений несравнимо больше.
Творчество Леонида Аронзона, без сомнения, уникальное явление в культуре Петербурга. Прошло более полувека с его ухода, а системное изучение творчества поэта только начинается. Причина тому кроется в непреодолённом до сих пор разрыве между официальной и неофициальной культурой, сложившийся в советский период русской истории. За 35-летний постсоветский период не изжита взаимная подозрительность, не признаны, а значит и не дошли до читателя, лучшие имена. В поколении 20-летних Фёдор Абрамов и Василь Быков столь же неизвестны, как и Олег Охапкин и Виктор Кривулин (список с обеих сторон может быть значительно продолжен). Это ведёт к разрыву с традицией (что ныне в мировом тренде), а приведёт к утрате культурной идентичности, а значит и к потере суверенитета страны.
Однако есть в новом поколении небольшая прослойка, которая по своему выбору не желает порывать с традицией (классической или авангардной) русской культуры, понимающие, что ни Достоевский и Толстой виновны в очередном витке международной напряжённости. Именно такие молодые люди организовали на базе своего учебного заведения НИУ ВШЭ первые Аронзоновские чтения.
Было заявлено 14 докладов, среди которых только два онлайн. Очная форма без сомнения остается главной, ибо дискуссия, обмен мнениями чрезвычайно важны для получения качественного результата исследования.
Открыл Чтения поэт Пётр Казарновский – автор солидной монографии «Изображение рая»: поэтика созерцания Леонида Аронзона. Он попытался доказать, что смысл слов у Аронзона вторичен по отношению к форме, и в несложных синтаксических конструкциях поэта отыскать скрытые формулы.
Проанализировать тексты-посвящения Леониду Аронзону, выявить, таким образом, его влияние на поэтов следующего поколения, попытался и другой последовательный исследователь его творчества – критик Валерий Шубинский.
Интересной была попытка московского литературоведа Данилы Давыдова описать стратегии подцензурности, к которым прибегали непубликуемые в 1960-80- годы авторы, дабы быть напечатанными, на примере не только Аронзона, но и Роальда Мандельштама и Иосифа Бродского.
Ряд докладов касались метафизической составляющей творчества Аронзона. Поэт Жанна Сизова продолжила разрабатывать свою тему сопротивления обыденному сознанию, к которому прибегают поэты, исходя из своей сильной стороны (то есть из своей уникальности, из своего феномена, осознаваемого самим человеком или нет). В отношении Леонида Аронзона – это сопротивление раем.
Литературовед Татьяна Ковалькова попыталась исследовать весьма провокационную тему, исходя из поэтической строфы поэта:
Мы – люди, мы – Твои мишени,
Не избежать Твоих ударов.
Страшусь одной небесной кары,
Что Ты принудишь к воскрешенью.
Рай без воскресения? Что в действительности означает этот отказ (и отказ ли?) от Воскрешения в религиозном и в экзистенциальном смысле? Это точно не ад (или гееном.- ивр.), и точно не рай земной. Таков был круг исследуемых вопросов.
Режиссёр Максим Якубсон попытался найти связь между образами-символами Ветхого и Нового Заветов: от пророка Валаама – к острову Валаам – к стихотворению-повести «Валаам» Леонида Аронзона.
Кинорежиссер Феликс Якубсон – единственный из присутствующих на Чтениях человек, имевший тесное общение, приятельствовавший с Леонидом Аронзоном, немного прояснил вопрос о его религиозности.
Режиссёр Ольга Цехновицер обратила внимание на одну фразу поэта в его «Размышлениях от десятой ночи сентября» (это за месяц до смерти!): не написать ли мне кипу предсмертных записок — такой жанр? Она попыталась обосновать буффонаду Аронзона его способность глубоко воспринимать трагическое.
Сербская славистка Василиса Шливар продолжила тему своего исследования телесности в образной системе художников. У неё была замечательная работа о Вадиме Сидуре и вот теперь Леонид Аронзон.
Весьма любопытную тему — Аронзон и Кафка поднял молодой исследователь Даниил Швед, исходя из признания самого поэта, а также совпадений в их ментальном состоянии.
И завершили конференцию три доклада историко-литературного характера. Сообщение литературоведа Татьяны Никольской, лично знавшей поэта, о круге общения Алексея Хвостенко, куда входил и Леонид Аронзон. Интересно было свидетельство о том, что Хвостенко называл свой круг битниками.
Молодая исследовательница Ольга Фёдорова подняла тему Леонид Аронзон и Елена Шварц в контексте ленинградского андеграунда. Известно, что Шварц первая составила книгу стихов Аронзона даже не будучи с ним знакомой.
Ведущий конференции, литературовед Антон Азаренков попытался проанализировать влияние поэзии Аронзона на русскоязычных поэтов поколения 1990-х в Израиле, в большей степени опираясь на творчество Анны Горенко.
Организаторы надеются, что сборник вышеописанных исследований увидит свет в обозримом будущем.
Из этимологии слова «чтения» возникает образ «единого потока мышления о том, что/кто представляется читателю». Есть лингвистическое мнение, что в славянорусской речи чтение «неразрывно связано с обратным процессом сочинения текстов (чът-тък-ткачество) – ткачества, то есть нанизывания точек зрения сочинителя на единую красную нить повествования. Ухватившись и потянув за которую, читатель начинает постепенно разматывать клубок образов и мыслей автора, то и дело прерывая чтение, чтобы завязать узелки своей памяти».1 Это самый эффективный способ постижения культуры, в отличии от процесса, обозначенного в русском языке как dissertatio — лат. рассуждение, изыскание, не имеющего конечной цели.
Татьяна Ковалькова
Примечание
1. Василий Семенцов. Корнесловный словарь-справочник «Глаголъ».
На заставке: рисунок Леонида Аронзона. После 1966 года.
© НП «Русcкая культура», 2026
