КУЛЬТУРНЫЙ АРХИВ

Ида Андреева. Малоизвестные русские переводчики Мусы Джалиля

03.03.2026

В феврале этого года по всей нашей стране широко отмечается 120-летие со дня рождения Мусы Джалиля, татарского поэта-воина, удостоенного в Советском Союзе двух высших правительственных наград (1956 год – звание Героя Советского Союза, 1957 год – Ленинская премия за цикл стихов «Моабитская тетрадь», созданный в фашистских застенках).

Сегодня трудно себе представить нашу российскую многонациональную литературу и особенно поэзию о Великой Отечественной войне без имени Мусы Джалиля, чьи стихи переведены на многие языки народов мира и России. На протяжении всей своей жизни он был тесно связан не только с родной татарской литературой, но и с литературой русской, c русскими писателями, поэтами и переводчиками, равно как и с представителями других национальных литератур (башкирской, чувашской, украинской и др.).

Когда в апреле 1945 года на развалинах берлинской тюрьмы Моабит, разрушенной авиабомбой, одним из бойцов была обнаружена предсмертная записка поэта: «Я, известный поэт Муса Джалиль, заключен в Моабитскую тюрьму как пленный, которому предъявлены политические обвинения, и, наверное, буду скоро расстрелян. Если кому-нибудь из русских попадет эта запись, пусть передадут привет от меня товарищам – писателям в Москве», – ее сразу же переслали в Союз писателей А. Фадееву, чья фамилия стояла в записке первой (рядом с фамилией татарского друга поэта – Г. Кашшафа).

Впоследствии, когда на Родину пришло известие о гибели М. Джалиля и началось выяснение обстоятельств его пленения, борьбы и смерти, чтобы «рассеять черную сеть подозрения, нависшую над именем поэта», инициатор этой работы Г. Кашшаф (которому поэт завещал все свое литературное наследие) обратился за помощью именно к А. Фадееву, и нашел у него поддержку, так как тот не верил в предательство поэта и «пообещал лично заняться этим делом». Как Секретарь Союза писателей СССР, он хорошо знал М. Джалиля еще с довоенного времени и не раз лично встречался с поэтом, возглавлявшем тогда писательскую организацию Татарии.

А. Фадеев же сообщил Амине-ханум, жене поэта, о полученной из Берлина записке М. Джалиля, а далее обратился с письмом к А. Ерикееву, тогдашнему секретарю Союза писателей Татарии, с предложением начать активное расследовании судьбы поэта.

Затем его эстафету подхватил К. Симонов, которому Г. Кашшаф представил подстрочники стихов из первых, уже вернувшихся в 1946–1947 годах блокнотов «Моабитской тетради». Но организованные поэтом тогда переводы М. Джалиля для публикации в журнале «Новый мир» не были пропущены цензурой. И только 25 апреля 1953 года, всего через несколько недель после смерти Сталина, в «Литературной газете», редактором которой тогда являлся К. Симонов, была напечатана первая подборка стихов из «Моабитской тетради» (перевод И. Френкеля, вступительная статья К. Симонова). Этот день по праву считается днем «второго рождения» Мусы Джалиля.

После этого один за другим стали выходить многочисленные сборники произведений поэта в разных изданиях и разных городах страны как на татарском, так и на русском языках. Первыми были «Моабит дэфтэрлэре» (1953, Казань, Таткнигоиздат, под ред. Г. Кашшафа) и «Из “Моабитской тетради”» (1954, М., «Советский писатель», под ред. С. Щипачева).

Можно с уверенностью сказать, что с русскими переводчиками М. Джалилю повезло. Переложением его стихов занимались в разное время известные поэты (А. Ахматова и Э. Багрицкий, П. Антокольский и С. Маршак, В. Тушнова и М. Львов, И. Сельвинский и А. Тарковский, М. Лисянский и Н. Гребнев) и талантливые переводчики (С. Липкин, М. Петровых, Я. Козловский, С. Северцев, С. Ботвинник и др.). Естественно, что в своей работе они пользовались тогда подстрочниками.

Но затем появились переводы и тех, кто свободно владел обоими языками. Среди них особенно интересны и ближе всего к подлиннику переводы Б. Зернита, Р. Бухараева, В. Ганиева и др. Примечательна личность еще одного переводчика М. Джалиля – поэта Р. Морана, который специально изучил татарский язык, чтобы переводить М. Джалиля и других татарских поэтов не с подстрочника, а с оригинала.

Рувим Давидович Моран (Бернштейн) был родом из Одессы и начинал свой путь в литературе под руководством Э. Багрицкого как один из ярких представителей так называемой «южной школы» советской поэзии 20-30-х годов. Но после переезда в Москву в 1935 году ему пришлось стать журналистом и военным корреспондентом газеты «Красная звезда».

Первые свои корреспонденции он посылал, участвуя в известных событиях на озере Хасан. Начало войны встретил в Ленинграде. Потом был Брянский фронт, откуда слал в родную газету очерки, статьи, стихи. Тяжелое ранение, и снова на передовую, и опять – «ни дня без строчки». А в 1948 году Р. Моран был арестован по делу Еврейского антифашистского комитета и провел 7 лет в сталинских лагерях в Казахстане и Заполярье.

«Убежищем» для него, по собственному признанию, после освобождения стали переводы с татарского. Но, в отличие от других переводчиков, он поставил своей целью не пользоваться подстрочниками, а овладеть татарским языком в совершенстве, с чем блестяще и справился.

Он перевел произведения многих татарских поэтов: Г. Тукая, Х. Туфана, С. Хакима, Ш. Галиева и др. Из М. Джалиля – более 10 стихотворений, в основном написанных поэтом на Волховском фронте. Среди них есть и любовная («Синеглазая озорница», «Любовь», «Латифе», Снежная девушка»»), и фронтовая лирика («Каска», «Твоя доля», «Перед атакой»), стихи о дочери («Когда она росла», «Сон в тюрьме») и элегические размышления о судьбе и дружбе («Расставание», «Одинокий костер»).

Р. Моран часто приезжал в Казань, дружил со многими татарскими поэтами. За свою работу над их переводами получил звание Заслуженного работника культуры Татарской АССР. Именно в Казани в 1968 году, благодаря помощи поэта С. Хакима, ему удалось издать небольшой сборник «Выбор», где рядом с переводами из татарской поэзии увидели свет и его собственные оригинальные стихи (после долгих лет их замалчивания).

Как справедливо пишет М. Сафин, автор статьи «Татарский язык – в утешение и в награду»: «Имя переводчика живет, пока публикуют его переводы. И если встретятся вам строки с упоминанием “перевод Р. Морана”, то вспомните этого талантливого человека, полюбившего чужой язык и сделавшего его своим»[1].

Приведем всего лишь один отрывок из замечательного перевода Р. Мораном известного стихотворения М. Джалиля «Сон в тюрьме»:

Дочурка мне привиделась во сне.
Пришла, пригладила мне чуб ручонкой.
– Ой, долго ты ходил! – сказала мне,
И прямо в душу глянул взор ребенка.
……………………………………………………
От радости кружилась голова,
Я крошку обнимал, и сердце пело.
И думал я: так вот ты какова,
Любовь, тоска, достигшая предела!
……………………………………………………
Проснулся я. Как прежде, я в тюрьме,
И камера угрюмая все та же,
И те же кандалы, и в полутьме
Все то же горе ждет, стоит на страже.
(1960)

Особенно же интересно, что первые переводы произведений М. Джалиля на русский язык появились еще до войны, в московский период его жизни. Об этом мало что известно. Можно только найти краткие сведения о том, что еще в 1935 году в Москве вышел его сборник «Стихи» (Гослитиздат, в авторизованном переводе А. Миниха). А еще ранее, в 1931 году, в Москве в «Альманахе художественной литературы тюркских народов» (под ред. И. Н. Бороздина) было опубликовано стихотворение «Мать батрака» (в переводе А. Чачикова). Больше нигде фамилии этих переводчиков М. Джалиля в обширной на сегодняшний день литературе о поэте не встречаются.

Но вот что можно прочитать в последней публикации известного исследователя литератур народов Советского Союза П. А. Бороздиной (доцента Воронежского государственного университета, ушедшей из жизни в 96 лет) под названием «Подвиг дружбы. Гази Кашшаф и Муса Джалиль. История двух автографов»: «Впервые о татарском поэте-герое я узнала в апреле 1953 года, когда прочитала в “Литературной газете” подборку его стихов. В этот же день мой муж, ученый-историк и известный в прошлом литературовед и общественный деятель, профессор Илья Николаевич Бороздин (считавшийся одним из “первооткрывателей татарской культуры”, по словам поэта А. Ерикеева) показал мне “Альманах художественной литературы тюркских народов”, изданный под его редакцией в 1931 году, где был опубликован перевод стихотворения М. Джалиля “Мать батрака”, осуществленный А. Чачиковым. Возможно, это была первая публикация его стихов на русском языке, хотя в это время он был уже достаточно популярным поэтом. Илья Николаевич рассказал, что включить это стихотворение в “Альманах” ему посоветовал его друг, выдающийся общественный деятель и крупный татарский писатель Галимджан Ибрагимов»[2].

Меня очень заинтересовали эти воспоминания, так как мне довелось держать в руках тот самый экземпляр «Альманаха», о котором идет речь. Где-то в конце 1980-х годов я приезжала в Воронеж по приглашению Полины Андреевны Бороздиной как ее коллега (тоже читавшая в те годы курс «Литературы народов СССР» в Казанском университете в полном его объеме, а не по региональному принципу). Она готовила тогда к изданию свою уникальную монографию «Очерки литератур народов СССР» (вышла в 1991 году) и предложила мне быть ее редактором. Зашла речь и о татарской литературе, и о Г. Кашшафе (с которым мы работали на одном историко-филологическом факультете Казанского университета), и о М. Джалиле. В ходе нашей беседы Полина Андреевна достала с какой-то дальней полки в сохранившемся кабинете мужа «Альманах» со стихотворением М. Джалиля и показала мне. Очень жалею сейчас, что не рассмотрела в то время его внимательно, лишь с интересом перелистала.

И вот сейчас, в продолжение разговора о первых переводах М. Джалиля на русский язык, удалось несколько прояснить историю публикации «Матери батрака» в «Альманахе». Дело в том, что И. Н. Бороздин, известный археолог, ученый-востоковед, тюрколог, знаток восточных литератур, в 1928–1929 годах по поручению Москвы возглавил первые археологические раскопки, начатые в Иске-Казани, Казанском кремле и Булгарах. Тогда он познакомился со многими татарскими учеными и писателями, в том числе и с известным прозаиком Г. Ибрагимовым, с которым потом переписывался.

А несколько раньше, в 1925 году молодой комсомольский поэт М. Джалиль навестил больного Г. Ибрагимова, произведения которого хорошо знал, в Ялте, и получил от него в подарок авторский сборник статей «О пролетарской литературе» (изданный в 1924 году в Москве). На внутренней стороне обложки красивыми арабскими буквами написано: «На память молодому поэту, товарищу Мусе Джалилю. Галимжан Ибрагимов, 1925, февраль» (сейчас эта книга с автографом хранится в библиотеке М. Джалиля в его Музее-квартире в Казани). Вероятно, именно те стихи, которые М. Джалиль читал своему старшему товарищу по перу и которые ему понравились, Г. Ибрагимов и рекомендовал редактору-составителю И. Н. Бороздину к публикации в «Альманахе».

Но по-прежнему ничего не было известно о переводчике стихотворения – А. Чачикове, равно как и о другом – А. Минихе, что было особенно интересно, так как последним был переведен целый сборник, да к тому же перевод значится как «авторизированный» (кстати сказать, такой у М. Джалиля оказался единственным, что особенно ценно). Только в результате упорных поисков нам удалось выяснить, кто же были эти люди и почему в дальнейшем они не обращались к переводам татарского поэта.

Александр Миних (настоящая фамилия – Маслов Александр Викторович) в предвоенные годы был известен как «самобытный, своеобразный поэт» и переводчик, широко печатался в газетах и журналах. О нем сказано несколько слов в «Воспоминаниях» В. Шаламова, где автор упоминает о встречах поэта с А. Грином (а еще и о своем знакомстве с М. Джалилем во время учебы в МГУ). В 1931 году А. Миних успел издать свой единственный поэтический сборник – «Лицо профессии: стихи 1928–1930 гг.». Подружившись в Москве с М. Джалилем (который был всего на 3 года младше), сделал перевод его стихов, которые и составили первую книгу татарского поэта на русском языке, вышедшую в 1935 году (в нее вошли «На заводе Орлес», «Из дневника студента», «Комсомольцам», «Песня девушки-рыбачки», «Пожар», «Путевые заметки», «Утро», «Шаланда № 24»). Авторизация же перевода вполне очевидно свидетельствует о том, что М. Джалиль его одобрил.

В начале войны А. Миних ушел добровольцем в народное ополчение, в знаменитую «писательскую роту», созданную из числа московских писателей, и пропал без вести осенью 1941 года в жестоких боях под Вязьмой, которые называли «мясорубкой».

Александр Михайлович Чачиков (Сандро Чачикашвили) – поэт старшего поколения, футурист, друг Н. Бурлюка, А. Крученых, С. Городецкого. Участвовал в Первой мировой войне и писал о ней стихи. Выступал как сценарист, поэт (автор нескольких сборников), драматург, переводчик поэзии национальных поэтов (чувашских, мордовских, коми, зырян, дагестанских). В 1933 году вышел в свет авторский сборник его переводов «Семь республик». Очевидно, поэтому И. Н. Бороздин и предложил ему сделать переводы для «Альманаха художественных литератур тюркских народов». В том числе было переведено и стихотворение М. Джалиля, оказавшееся, по всей видимости, первым его произведением, опубликованным на русском языке.

Как и А. Миних, А. Чачиков записался в народное ополчение в первые дни войны, хотя ему было уже почти 50 лет, оказался в той же «писательской роте» и погиб от пули всего на 3-й день пребывания на фронте.

Оба они, как видим, из «тех, кто принял смертный бой», но оказался забыт, хотя их имена значатся на памятной доске в Центральном Доме литератора в Москве: «Московские писатели, погибшие в годы Великой Отечественной войны 1941 – 1945 гг.».

Удивляют те переклички, которые мы видим в судьбе поэта и его первых переводчиков на русский язык: все они – поэты, активно заявившие себя перед войной, добровольцами ушли на фронт в самом ее начале и погибли. Но пророческими оказались стихи из «Оды грядущему» А. Миниха, написанные еще в 1923 году:

Лет через двадцать так и я уйду,
Как малые или большие люди.
Но и в две тысячи двадцать втором году
О наших днях всё славной память будет.
……………………………………………………
Так взвесится на правильных весах
Все то, за что мы гибли в лютом споре,
И в этих самых, может быть, стихах
Найдет печать высокого историк.

Да, можно сказать, что русские переводчики М. Джалиля дали ему вторую жизнь после смерти, и это стало его бессмертием. Подобно вольной пташке, вырвавшейся из тюрьмы на волю и обретшей новые, могучие крылья, его поэзия разлетелась по всему свету.

Вернуться на родину стихам М. Джалиля помогали люди разных национальностей, и «прилетели» они из разных стран. Татарин и бывший легионер Габбас Шарипов вынес их из Моабитской тюрьмы по просьбе поэта, а потом в лагере во Франции передал своему земляку Нигмату Терегулову, откуда тот и привез их в Казань. Бельгийский участник Сопротивления Андре Тиммерманс, сидевший в одной камере с М. Джалилем, спас еще один блокнот поэта со стихами и в 1946 году отправил в советское посольство в Брюсселе. В том же году турецкий подданный Казим Миршан, татарин по национальности, навещавший поэта в тюрьме Моабит, принес в посольство Советского Союза в Риме еще одну тетрадь М. Джалиля (судьба которой пока не известна, но может быть найдена в архивах СМЕРША, как полагают исследователи). Бывший итальянский солдат Р. Ланфредини в своих воспоминаниях (присланных исследователю творчества поэта Р. Мустафину и переведенных на русский Альбиной Лейно, моей подругой – преподавателем итальянского языка Казанской консерватории) рассказал о последних днях жизни поэта в тюрьме Плетцензее, где он находился в одной камере с М. Джалилем перед его казнью на гильотине.

И эти спасенные стихи сегодня звучат более чем на 60-ти языках народов мира и многих языках народностей России, потому что несут в себе общечеловеческой и гуманистический смысл. Мне воочию самой удалось понять и почувствовать, чем же привлекал татарский поэт читателей в других странах. В начале 80-х годов (тогда я работала преподавателем русской литературы в Ханойском университете Вьетнама) мне довелось консультировать вьетнамских переводчиков издательства «Ван Хок» («Иностранная литература»), где я и познакомилась с первыми переводчиками М. Джалиля на вьетнамский язык – поэтами Ань Чуком и Тхюи Тоаном. Хотя оба они хорошо владели русским языком (учились в Советском Союзе), но, узнав, что я из Казани, дотошно стали расспрашивать о татарах, жизни поэта, его семье, татарской литературе, чтобы лучше понять стихи М. Джалиля, над переводами которого они (пользуясь русскими изданиями) как раз и работали в это время. По их словам, в произведениях поэта их поразили невиданная стойкость духа и мужество, любовь к Родине, к своим родным и ко всем людям, сочетание трагического и лирического начал с юмором.

«Впервые я услышал о Джалиле в конце 50-х годов, когда учился в Москве. Я искал его книги, брал их в библиотеке, – вспоминал Тхюи Тоан, – почти все стихи из “Моабитской тетради” я переписал от руки ночами, а потом привез с собой во Вьетнам и начал постепенно переводить»[3]. Тогда оба поэта перевели целый ряд стихотворений М. Джалиля, а потом мы подготовили сборник избранных его произведений, где была также вступительная статья о жизненном и творческом пути поэта. Позднее в письмах вьетнамские друзья мне сообщили, что сборник М. Джалиля был издан и получил широкий отклик у читателей. И это понятно: стихи татарского поэта-героя оказались созвучны душе вьетнамского народа, который 30 лет вел войну Сопротивления против иноземных колонизаторов и агрессоров. Сейчас этот сборник стихов М. Джалиля во вьетнамском переводе хранится в необычном частном Музее русской литературы в Ханое, основанном поэтом и переводчиком Тхюи Тоаном.

В завершение скажем, что и в наши дни стихи М. Джалиля звучат очень остро и современно. Мы воочию видим, чем обернулся неофашизм для Европы (появился даже такой термин – «еврофашизм»). В этой связи хочу напомнить стихотворение М. Джалиля «В Европе весна», которое почти не цитируется. Написанное на Волховском фронте в 1942 году, в разгар тяжелых боев с фашистами, оно звучит на удивление оптимистично, и в то же время предостерегающе напоминает современной Европе о том, что ей пришлось пережить и кто ее спасал:

В Европе весна

Вы в крови утонули, под снегом заснули,
Оживайте же, страны, народы, края!
Вас враги истязали, пытали, топтали,
Так вставайте ж навстречу весне бытия!

Там, где ветер фашистский пронесся мертвящий,
Там завяли цветы и иссякли ключи,
Смолкли певчие птицы, осыпались чащи,
Оскудели и выцвели солнца лучи.

В тех краях, где врага сапожищи шагали,
Смолкла жизнь, замерла, избавления ждя.
По ночам лишь пожары вдали полыхали,
Но не пало на пашню ни капли дождя.

В дом фашист заходил – мертвеца выносили.
Шел дорогой фашист – кровь дорогой текла.
Стариков и старух палачи не щадили,
И детей людоедская печь пожрала.

О таком исступленье гонителей злобных
В страшных сказках, в преданьях не сказано слов.
И в истории мира страданий подобных
Человек не испытывал за сто веков.

Как бы ночь ни темна была – все же светает.
Как зима ни морозна – приходит весна.
Эй, Европа! Весна для тебя наступает,
Ярко светит на наших знаменах она.

Этой солнечной, новой весны приближенье
Каждый чувствует чех, и поляк, и француз.
Вам несет долгожданное освобожденье
Победитель могучий – Советский Союз.

Скоро будет весна…
В бездне ночи фашистской,
Словно тени, на бой партизаны встают…
И под солнцем весны – это время уж близко! –
Зиму горя дунайские льды унесут.

И живая надежда разбудит мильоны
На великий подъем, небывалый в веках,
И грядущей весны заревые знамена
Заалеют у вольных народов в руках.
(Пер. В. Державина)

Обратило на себя внимание название одной из недавних юбилейных статей о Джалиле: «Муса Джалиль – наше Русское все». Ее автор переиначил здесь известное выражение критика А. Григорьева об А. Пушкине. Но тем самым он невольно связал татарского поэта и с А. Пушкиным, и с русской литературой, а еще – и с литературой всей нашей России, о чем можно и нужно еще многое сказать и написать в дальнейшем.