В Центре книги и графики на Литейном,55 прошла юбилейная (к 60-летию) выставка художника Дмитрия Ивашинцова. На выставке было представлено 78 работ 1989 -2025 годов, из них 38 листов графики.
Откровение первое: О СЕБЕ
Родился в 1965. Учился в Ленинградском художественном училище им. В.А. Серова (ныне Училище им. Н.К. Рериха) у Николая Сажина, Вячеслава Панфилова и других мастеров, а также на заочном отделении Факультета теории и истории искусства Института им. И.Е. Репина.
В 1989, после окончания армейской службы, стал принимать участие в выставках бурного перестроечного времени. Работал тогда художником-оформителем (ДК им. Ленсовета, Варшавский вокзал и др.). В те же годы впервые пробовал силы в иллюстрации и книжном дизайне. В 1992 работал художником-декоратором на киностудии «Ленфильм».
Два года, 1993–94, работал в Нью-Йорке. Выставлял работы в нескольких нью-йоркских галереях («Gallery One», «101 Wooster Street Gallery» и др.). Принимал участие в выставке «Современный русский экспрессионизм» в «Galerie Internationale» (Блумфилд Хиллз, Мичиган) и выставке восточноевропейских художников в «Turner Carroll Gallery» (Санта Фе, Нью-Мексико). Публиковал работы в нью-йоркском издании «Downtown». Одновременно, с подачи известного коллекционера Александра Глезера, принимал участие в выставке «Современная русская графика» на Нижегородской ярмарке.
С 1995 вновь работаю в Санкт-Петербурге. Как художник книги и графический дизайнер оформил более сотни изданий. Делал обложки для Даниила Гранина и философа Татьяны Горичевой; был дизайнером литературно-исторического альманаха; работал над рядом мемуаров и прозы авторов первой русской эмиграции; готовил, совместно с Консерваторией и музыковедом Людмилой Барсовой, том переписки Н.К. Римского-Корсакова; сотрудничал с Кунсткамерой, оформил два десятка поэтических сборников; подготовил две книги профессора Гарвардского университета Баяры Арутюновой; работал над томами «Охапкинских чтений», посвященных творчеству поэта Олега Охапкина; оформлял прозу современных авторов, книги по истории и этнографии и т.д. Делал афиши, компакт-диски и буклеты. Две книги были отмечены призами Санкт-Петербургского международного книжного салона.
Принимал участие более чем в 80-ти выставках. Среди петербургских — выставки, подготовленные Союзом художников и Союзом писателей, Международным фестивалем искусств «Сергей Осколков и его друзья», «Ассоциацией художников-потомков дворянских родов», арт-группой «Академия Бессмертных» и пр. Экспонировал работы в Музее А.С. Пушкина на Мойке 10, Музее-усадьбе Г.Р. Державина, Музее музыки в Шереметевском дворце, Музее городской скульптуры, Новом музее на В.О., Библиотеке книжной графики и на многих других площадках.
Выставлял свою живопись и графику также и в Париже, в Москве и во многих городах России (так, в 2025 участвовал в выставках в музеях Мурманска и Биробиджана).
Персональные выставки в последние годы прошли в Литературно-мемориальном музее Ф.М. Достоевского, в ДК им. Газа и в Детской библиотеке истории и культуры Петербурга, а также (дважды) в Выборге в Городской библиотеке Алвара Аалто.
Использую различные графические и живописные техники, создавая также коллажи и арт-объекты «found objects», а в последние годы много пишу на сложных деревянных поверхностях.
Занимаюсь также фотографий, увлекаясь игрой света и тени, а также собрал немалую фотоколлекцию архитектурных и урбанистических деталей, увиденных в Петербурге, в путешествиях по российскому Северо-Западу, Финляндии, и во многих городах Европы и России.
Опубликовал ряд статей по истории петербургской культуры и книгу стихов «Пробуждения», вышедшую в 2023.
Член Санкт-Петербургского Союза художников (секция графики).
Откровение второе от Татьяны Ковальковой: VANITAS ЛИТЕРАТУРНЫЙ И ОТ СЕРДЦА
Дмитрий Ивашинцов опоздал родиться ровно на сто лет. Эта мысль пришла в голову на осенней выставке в Русском музее к столетнему юбилею МАИ (мастера аналитического искусства), мастерской Павла Филонова. То, что Дмитрий – филоновец, очевидно для всех, но, как и прямые ученики последнего, нашедшие свой путь в искусстве, — его стиль узнаваем, его палитра с доминирующим пурпуром будоражит воображение.
Юбилейная выставка Дмитрия – это праздник цвета и гармонии. Глаз нашего современника давно смирился с безобразием, чье право на существование в искусстве навязал миру Умберто Эко, но, кажется, последователи русского авангарда – уникального явления в мировой живописи — находят иные пути, чтобы избежать банальности, не прибегая к эстетизации уродства. Всё, к чему прикасается кисть Дмитрия Ивашинцова становится красивым, ибо предметный мир на его полотнах невероятно поэтичен. Как трудно на этом пути избежать повторов, трюизмов, ложного пафоса и прочих изъянов столь типичных для художников. На помощь приходит мысль.
Свою обзорную выставку Дмитрий посвятил плодам познания (не знания! Ибо познание – это процесс, а знание – окаменевшая позиция), въедливо погружаясь в суть вещей. Для художника всякая вещь не утилитарна, она – инструмент познания мира видимого, транслятор невидимых энергий, возникающих при взаимодействии вещей.
Вот откуда напряженность внутри пространства его натюрмортов. Оно наэлектризовано изломанностью линий и интенсивностью цвета. Мысль всегда пульсирует на заднике его полотен, при том, что на переднем плане проступает непосредственный взгляд на мир, свойственный детям и художникам. Он не устает простодушно восхищаться разнообразием форм живой природы. «Натура» ему не наскучивает, даже напротив, словно поддерживает интерес к самой жизни.
Вот поэтому название выставки амбивалентно, если сделать акцент на первом слове её названия. Обилие плодов земных на его полотнах подчеркивает эту связь. В этом есть игра, усмешка, столь типичная для Дмитрия и как литератора, чей авторский стиль явно тяготеет к реальному искусству, как его понимали обэриуты. Гиперреализм в способе изображения сочетается у него с символическим искривлением пространства и фосфорическим свечением красок. Свет исходит откуда-то изнутри.
Однако откровенно радостных полотен у него почти нет. Над всем довлеет тихая (или не очень), но грусть.
Особенно откровенна она проявляется в жанре ванитас-натюрмортах. Один из них – совсем свежий, 2025 года, назван по первой строчки знаменитого стихотворения Бориса Пастернака «Гамлет» 1946 года: «Гул затих, я вышел на подмостки». Пастернаковская интонация чувствуется во многих работах: интонация примирения с неизбежным, мудрое принятие неотвратимого.
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Aвва Oтче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.
Но есть и нелитературный, экзистенциальный исход у этой грусти. Она передается путём фиксации на полотне красоты увядающих цветов или плодов земных. Непостижима мысль: почему так красиво умирают цветы? Они становятся полупрозрачными и как-бы истаивают в воздухе. Их исчезновение не пугает безобразием, как тела животных (к которым относится и человек). В смерти цветы грациозны и даже величественны. Для человека эта мысль Творца, несомненно, рождает надежду, или, во всяком случае – утешение.
Откровение третье от автора: ЛЕНИН И ДАДАИСТЫ
Дадаизм, одно из ключевых явлений модернистского искусства, родился во время Первой мировой в нейтральном Цюрихе, где собрались политэмигранты и бежавшие от войны художники и поэты. Случилось это в феврале 1916 в кабаре «Вольтер» на углу Мюнстергассе, сейчас популярной туристической улицы, и небольшой улочки Шпигельгассе.
Я побывал когда-то в кабаре «Вольтер», которое после долгого перерыва открылось вновь и воспроизводит, по мере возможности, интерьер и атмосферу столетней давности.
Если от дома Шпигельгассе 1 (адрес «Вольтера») подняться в гору к дому Шпигельгассе 14 то можно увидеть мемориальную доску, гласящую что здесь, с 21 февраля 1916 по 2 апреля 1917, жил вождь русской революции Владимир Ленин.
По свидетельствам очевидцев, Ленин не только часто захаживал в кабаре, но пил пиво и беседовал с дадаистами и даже играл в шахматы с автором самоназвания «Дада» Тристаном Тцара.
Я вспомнил эту знаменательную историю, получив приглашение принять участие в выставке «100 лет без Ленина», организованной арт-группой «Академия бессмертных» в Новом музее на Васильевском острове. На композиции, собранной из деревянных фрагментов и объектов, сидят, по часовой стрелке, посетители кабаре «Вольтер»: художник, будущий кинорежиссер и автор книги по истории дадаизма Ханс Рихтер; поэт, писатель и драматург, создатель «Вольтера» Хуго Балль; румынско-французский поэт, один из главных деятелей дадаизма и сюрреализма, а потом и участник французской политической жизни Тристан Тцара (Самуэль Розеншток); публицист Владимир Ульянов (Ленин).
Откровение четвёртое от Андрея Маевского:
КОГДА КРИК СТАНОВИТСЯ ШЁПОТОМ
Кто видел, как яркий осенний лист, высыхая, принимает болезненно причудливую форму? Или каким становится выжатый тюбик краски? Контур всё тот же, но форма приобретает иную выразительность и звучание. Это как сильно натянуть струну и не дать ей звучания отпуская её.
В работах Дмитрия Ивашинцова везде присутствует нервная напряженность, но не в отдельных персонажах, а во всём — в предметах, фоне, самом пространстве. Стилистическая манера художника хоть и акцентирует «героев» картин, но в то же время обезличивает их, лишая их права не только на жизнь, но и на смерть. Это не голландско-немецкие натюрморты в стиле «Остановись мгновенье!» где вот чуть-чуть и букеты начнут осыпаться, а фрукты лопнут от переспелости и всё это роскошество покроется тленом. Натюрморты (и не только) автора уже не во времени, они уже за другой гранью бытия, где время остановилось и мумифицировало пространство.
Но, …но художнику и этого недостаточно, свои реалистично вырисованные модели он помещает на обломки предметов, будь то сломанная дверца шкафа, обрывок старой газеты или ящик от буфета, или просто кусок вековой доски, усиливая творимую магию деталями; старым краном или грифом гитары, ржавыми гвоздями или старинной ручкой от смывного бачка…
Создавая сюрреалистические образы и атмосферу, он приглашает зрителя словно кэрролловскую героиню на бесконечное сумасшедшее круговое чаепитие, где время, обидевшись, остановилось. На выставке работ Дмитрия Ивашинцова зритель попадает в некое театрализованное действо, где всегда в нужный момент на фразу «Кушать подано» вынесут жареного цыпленка, и где в последнем акте застреленный герой через пару минут выйдет на поклон, и так будет сегодня, завтра и всегда…
Откровение пятое от автора: ПАВЕЛ ФИЛОНОВ И МИХАИЛ ВРУБЕЛЬ
Павел Филонов гуляет по Песочной улице и встречает Михаила Врубеля с изумрудными глазами. 2025Михаил Врубель потерял зрение в 1906 году на Петроградской, тогда ещё Петербургской, стороне в клинике доктора А. Конасевича на Песочной улице (ныне улица Профессора Попова). Клиника Конасевича (в наши дни детская инфекционная больница) была известна тогда комфортом и «некоторой роскошью», но Врубель этого уже не видел. Позднее,
в клинике доктора А. Бари на Васильевском острове, Врубель в галлюцинациях представлял себя с новыми глазами из изумруда.
В 1912 на Песочной улице поселились Михаил Матюшин и Елена Гуро, квартира которых стала одним из центров авангардного искусства. Земельный участок, на котором стоит матюшинский дом, ныне музей, в 1891 году приобрел с благотворительной целью петербургский литератор, бывший киевлянин Владимир Михневич (автор книги «Язвы Петербурга» и дядя, между прочим, малолетнего в то время Давида Бурлюка и его братьев).
На другом конце этого участка, со стороны Карповки, стоит дом, в котором в 1919 году поселился другой великий художник, Павел Филонов.
Филонов жил здесь вплоть до своей смерти в первую блокадную зиму в декабре 1941.
Надежда Кожемяченко: РЕПОРТАЖ С ВЕРНИСАЖА
На заставке: Дмитрий Ивашинцов. Пейзаж на землях колхоза «Непогасимое пламя», 1989.
© Дмитрий Ивашинцов (картины, тексты),2025
© Татьяна Ковалькова, Андрей Маевский (тексты),2026
© НП «Русская культура»,2026
