ПОДЕЛИТЬСЯ

Татьяна Ковалькова

 

Ноябрьский дождь с утра не зря плакал. По Невскому тянулись скучные караваны машин. Серые силуэты в капюшонах и зонтах проскальзывали мимо запотевших окон витрин. За коней Клодта не запинались даже разноязыкие туристы, поглощаемые недрами кафе и ресторанов. Таксы и всякая городская живность побольше, угрюмо трусила вдоль намокшей штукатурки фасадов, провожая своих хозяев до дома. Словом, все жизни норовили укрыться от мокроты и скуки, исчезнуть с лица улиц, чтобы свиться клубочком у воображаемых печек, поймать на лице отблеск воображаемых каминов.
В этой дымной мороси только одной жизни грозила опасность. Где они все, его собратья? Держатся вместе, но поодаль от него. Вокруг него метры и метры влажной, пахучей земли. Сверху – густые пятна вороньих тел, мелкие капли воробьёв, бесшумно падающие на землю.

Слышащий рост травы, видящий чёрный свет, помнящий лица приносящих к фонтану хлеб и зёрна, как он мог пропустить этого узкоглазого гиганта, вцепившегося ему в спину? Он драл его плоть зубами, царапал когтями, рыхля восковой покров перьев. Удары сыпались по всему телу, падали на голову и шею, ломая крылья. Клюв и когти – против зубов и когтей: лязг, кровь, рык и клёкот…. Глаза в глаза. И вдруг тишина и огромная, как небо, тоска, поглощающая боль. Клюв вздулся. Последнее, что он помнил, был огромный зелёный глаз с птичью голову, куда он попал без промаха.

Он лежал на асфальте, раскинув крылья по мёртвой воде. Мокрая взвесь сверху разъедала оборванную плоть спины, из которой неправдоподобным образом вырастал сизый веер ненужного хвоста. Отчаянно пахло осенней прелью. Сердце лихорадочно билось. Широко распахнутые глаза ловили белый свет. Тельце дрожало. Спасти его могло только чудо.

Тёплая рука подняла его с земли. Он ощутил тепло пелён. Дрожь прекратилась. Частое дыхание выражало надежду. Серый с поволокой глаз не видел. Другой – тёмный, глубокий – был широко распахнут волей к жизни. Но боль, нестерпимая, обжигающая, накатывала волнами, гася сопротивление и рассудок. Всклокоченная головка потряхивалась над прикрытым пелёнами истерзанным тельцем. Вдруг оно вновь задрожало, клюв распахнулся, как бутон, сомкнулся и опять распахнулся. Вдох или выдох? Надежда или смерть?.. Сердце сильно бухнуло, клюв раскрылся и замер, освобождая дыхание…

Весь мир стал другим. На прежних путях иное виделось. Гастроном, касса, угрюмая вереница очереди вздыбилась – кража! Ловите вора! Облегчённый выдох очереди… Пузырёк спиртного украл мужичок с подбитым птичьим глазом, беспомощно вращающимся в фиолетовом подтёке. С достоинством не слишком удачливого коммивояжёра он вернул бутылку и простодушно стал просить всех купить ему хотя бы пачку сигарет. Напряжение вновь повисло в воздухе. Очередь подтянулась и даже ощетинилась, выставляя границу мира, за которой этому человеку надлежало быть. Он её не нарушал, беззлобно ожидая поблажки. И дождался.

— Вот, возьмите, – протянула ему пачку сигарет дама с известным петербургским шармом. Такие курите?

— Курю любые, мадам – с достоинством ответил «синячок», быстро взял пачку и без лишних церемоний и благодарностей исчез в открытые двери магазина.

Теперь полоса отчуждения стала надвигаться на единственного альтруиста в этом людском потоке. Осуждение пульсировало, атакуя её со всех сторон, но натыкалось на интеллигентное лицо, стильную одежду и хорошую обувь, — эту крепость было взять не легко. Брезгливость походила кругом и вынужденно отступила, — всякие чудаки случаются…

3 октября 2019

 

На заставке: фотография 1940 года. Английские солдаты выпускают почтового голубя.